Мое дело — донести известную мне информацию и разъяснить собеседникам ее смысл.

Похоже, лечения или не будет, или уже во второй части оно случится.

— Проходите, товарищ Автанадзе, — сказано мне таким нейтральным тоном.

Меня подводят к карте, где я здороваюсь со всеми товарищами и Вождем отдельно.

— Добрый день, добрый, если он точно добрый, — усмехается Вождь, вытащив свою знаменитую трубку изо рта, — Вот, собрались мы с товарищами вам послушать. Что ви скажете нам и командирам о том, что нужно делать в будущем?

— Отлично, — обрадовался я, — Поделюсь чем смогу и всем, что знаю!

Охранники снова нависают надо мной, а остальные советские командиры смотрят на меня с удивлением и любопытством. Ну, и с понятным недоверием тоже.

Что это за фрукт тут нарисовался? К мнению которого предлагает прислушаться сам товарищ Сталин?

Я же начинаю разговор с вопроса:

— Думаю, здесь все товарищи с допуском к таким сведениям?

И смотрю на товарища Сталина, ожидая его разрешения. Впрочем, он кивает мне головой, уже не выпуская трубку изо рта.

— Уже около двух лет среди советского руководства ведутся разговоры о том, что было бы хорошо перенести границу от Ленинграда подальше.

Народ начинает переглядываться между собой и еще смотрит вопросительно на Вождя, который никак не показал своего отношения в моим словам.

— Дело нужное и по большому счету — необходимое. Условия для решения этого вопроса появятся в августе следующего года, когда будет заключен мирный договор с Германией.

Тут уже слушатели недовольно загудели, пока на официальном уровне мы непримиримые враги с нацистами. Уже пять лет ведется активно пропаганда против нацистского режима.

— Англичане будут саботировать переговоры с Советским Союзом до самого конца. Поэтому мудрость товарища Сталина позволит нам заключить выгодный договор с Германией. Они начнут поставлять нам станки и технологии, а мы им просто продукты и полезные ископаемые. Финляндия, Прибалтика и Румыния войдут в зону нашего влияния, и вот с этим у нас появятся большие проблемы.

— Первая из них — это Финляндия. В ноябре тридцать девятого СССР предъявит финнам ультиматум и начнутся боевые действия. Будет допущено несколько ошибок — первая из них, это бомбежка Хельсинки, вместо складов и воинских частей бомбы упадут на рабочую окраину, погибнет много мирных жителей из рабочего класса. Вторая, наши войска упрутся в линию Маннергейма и понесут большие потери при штурме укреплений. Сначала требуется разбить доты и дзоты финнов артиллерией больших калибров, а потом уже штурмовать. Третья — это ввод двух дивизий в лесные районы Карелии, чтобы разрезать Финляндию по центру. Летучие отряды финнов на лыжах окружат эти дивизии и нанесут огромные потери нашим войскам. Четвертое — это то, что по мирному договору финнам вернут Петсамо и выход к морю. Необходимо забрать его себе окончательно. Необходимо гораздо лучше подготовиться к войне с финнами, потому что потери с нашей стороны окажутся гораздо больше, чем у противника. Против двадцати с небольшим убитых с финской стороны окажется более девяносто тысяч убитыми у Красной армии. Это не считая еще примерно ста пятидесяти тысяч раненых, обмороженных и пропавших без вести.

Я на секунду прерываюсь, чтобы определиться с реакцией слушателей.

Сталин задумчиво смотрит на меня, но, как-то мимо меня.

Ворошилов и Буденный медленно закипают, нарком уже здорово покраснел от возмущения.

Скоро их начнет прорывать. Как так, ничтожная с военной точки зрения Финляндия заставит умыться кровью саму победоносную Красную армию? Ведомую ВКП(большевиков)?

Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Военспецы из Генштаба смотрят с еще большим удивлением на меня, но, больше ориентируются на настроение наркома и самого товарища Сталина.