И вот зачем такой геморрой нужен, когда есть достаточно простые решения, не связанные с переносом людей в нашу реальность?

Впрочем, у Брата своя голова на плечах имеется, пусть он влюбчивый достаточно. Думаю, что второй Брат, который в Гертруду отнюдь не влюблен, точно вправит ему мозги на место. Сам я к средневековым подругам отношусь довольно таки потребительски, слишком мы разные все же, да и поговорить на общие темы затруднительно.

То есть, совсем никак, только короткие разговоры и еще указания, как повернуться поудобнее и доставить побольше удовольствия своему повелителю. Когда ведешь себя именно так, никаких проблем не возникает. Если начнешь играть в любовь и равные права — прилетит откуда не ожидаешь. В те совсем простые времена такое отношение не ценится.

Я проверил свой рюкзак полностью, кажется, уже готов спускаться вниз, к новой жизни, поступкам и людям.

Хотя, никакой это не рюкзак, обычный мешок привычного цвета. Пусть он пошит из синтетической непромокаемой ткани и очень крепкий, зато, выглядит именно как самый обычный мешок из самой обычной мешковины.

Ну, он ей и покрыт сверху, так что в этом сходстве нет ничего удивительного.

Там у меня в основном еда в упаковках, пачка бумажных листов в прозрачных файликах, немного белья и предметы для гигиены. Еще кое-какие сувениры для встречных-поперечных людей.

Камни для лечения спрятаны в глубоком кармане за пазухой, в карманах галифе есть немного денег из этого времени. Купил в интернете за эти пять месяцев около восьмидесяти советских рублей, как раз из этого времени. Часть из них рубли тридцать четвертого года, есть пара червонцев и еще рубли тридцать восьмого года. Одни с подписью уже расстрелянного наркома финансов Гринько, другие уже без подписи тоже когда-то расстрелянного наркома Чубаря.

Перестали украшать казначейские билеты подписями наркомов, очень уж у них жизнь в должности короткая получается.

Из документов у меня только один паспорт, даже без современной обложки, но, сам весь новенький и красивый.

Все остальные документы оставляю в Храме, в своем рюкзаке, о котором предупредил Братьев, чтобы не трогали.

Зато, вся моя одежда как раз из этих лет, даже на ногах смазанные и натертые до блеска хромовые сапоги. Это они сейчас натертые, впереди спуск по еще весенним склонам, изрядно пропитанным водой, после чего они станут явно не такими блестящими.

Единственно, что я не стал заморачиваться с портянками, хотя умею мотать их, на ногах и в мешке несколько пар толстых хлопчатобумажных носков.

Еще раз посмотрев, что я оставляю в Храме, я спустился вниз и уверенно зашагал по склону, весело насвистывая песенки революционных и постреволюционных лет.

Про Ленин такой молодой и юный Октябрь впереди…И еще про трудные годы проходят…

Вживание в образ началось, тем более, я таких песен немало в своей памяти сохранил, перечитывая первоисточники про те боевые времена в истории моей страны.

И следы тоже за моей спиной остаются в великом множестве, но, трудно различимые по внешнему виду. Потому что в мешке нашлись резиновые галоши с совсем плоской подошвой. Однако, у них есть свой понятный отпечаток, поэтому на них надеты плотные чехлы из толстой кожи. Вот уже после них не остается ничего сильно выделяющегося на глинистой почве.

Про следы, предательски остающиеся в мокрой глине мы с Братом поняли хорошо, когда пять месяцев назад вернулись сюда. Тоже столкнулись с весенней мокрой землей. Тогда делать оказалось нечего, только шагать друг за другом в след, а вот сейчас я вдумчиво подготовился к возможной погоне и не оставляю хорошо заметных следов.

Вышел поздним утром, чтобы пригрело солнышко, и я меньше скользил на замерзшей за морозную ночь глинистой земле с многочисленными каменными осколками.