И такие бывают в религиозной сфере нередко. Свояк свояка видит издалека.

Полное сходство почерка в письме и сама личность божьего человека старца Григория — и круто замешанный скандал уже готов.

Открывать глаза на своего бывшего приятеля Григорию поздно, но, вот предупредить про будущее стоит.

И еще я должен что-то продемонстрировать из божественного, чтобы заинтересовать Старца конкретно в своей личности. Ему такие знакомцы с разными способностями не помешают для усиления впечатления о самом себе.

Вскоре меня проводят на кухню, где Старец пьет чай. Настроен он неласково и просто кивает мне, даже не поднимаясь на ноги:

— Чего тебе надобно, Сергей Жмурин?

Да, очень похож на свои фотографии, черен волосом и лицо такое интересное, необычное очень. Даже на меня производит серьезное впечатление своим взглядом умных глаз.

— Разговор серьезный имеется, уважаемый Григорий Ефимович. Я бы от чая тоже не отказался, особенно, если с бубликами.

Распутин с удивлением смотрит на меня:

— А дело у тебя какое?

— Да все про приятеля вашего бывшего, иеромонаха Илиодора, в жизни Труфанова.

— Не приятель он мне! Тварь подлая! — вспыхивает тут же Распутин.

— Знаю, уважаемый Григорий Ефимович. Денег вы ему не посулили от монарших особ. Пять тысяч на типографию. Вот он сразу на сторону ваших врагов перешел, хотя и так давно собирался. И письма выдал газетчикам.

В хмуром взгляде Старца появляется интерес:

— Откель знаешь его?

— Нет, Григорий Ефимович. Я Илиодора и не видел никогда в жизни. Однако же — знаю много чего. И новости мои не очень хороши для вас и императорской семьи.

— Говори! — теперь Распутин хорошо настроен на общение.

— А позвольте мне чаю, уважаемый, да с баранками. Там и поговорим обстоятельно и со значением.

— Яков, обслужи господина разночинца! — зовет Распутин кого-то из прислуги.

Пока готовится чашка и насыпаются свежие баранки в миску передо мной, я молчу. Потом показываю взглядом на Яшку, мол, лучше бы отправить его подальше.

— Выйди. Да будь рядом, если позову, — командует ему Распутин, слуга уходит в соседнее помещение, коридор, ведущий к двери.

— Так вот, Григорий Ефимович. Приснился мне сон вещий.

Глаза у Григория Распутина удивленно расширяются, но, я пока решил зайти через такую ссылку на знание будущего.

— Они мне часто снятся и всегда сбываются. Что Труфанов подал на сложение сана и в декабре покинет место ссылки в Флорищевой пустыни. Вернется к себе на родину, да с мыслями злыми.

Про покушение я пока говорить не буду ничего, тут теперь все вилами по воде становится писано, когда я так бесцеремонно в историю влезаю.

Когда я начинаю вмешиваться в прошлое страны.

— И в четырнадцатом году убежит из России через Финляндию. После этого начнет книги писать и издавать про тебя, Григорий и всю… — тут я показываю пальцем наверх, — Семью.

— Да как ты можешь это знать? — хмурит брови Распутин, — Про подлеца этого?

— Говорю же — сны вещие у меня часто бывают. Не веришь мне? А я докажу. Смотри, вот пишу на бумаге, — я достаю приготовленную заранее тетрадь и карандаш.

— Значит так, 29 мая — Греция и Болгария подпишут договор о военном союзе, направленный против Турции, — записываю я свои слова и отдаю Старцу.

— Значит, у нас напишут про это тридцать или тридцать первого мая или первого июня. Вот тогда и ты убедишься в моих словах, Григорий Ефимович.