Мне принесли один их двух списков, которые написаны заранее. Теперь с улицы по очереди запускают прислугу, а я в комнате смотрю, как Пистолькорс узнает, кто вошел, потом ставит галочки напротив фамилий вошедших и называет мне имя и фамилию.

— Говорил(говорила) кому из посторонних о том, что происходит во дворце? — сначала такой простой вопрос.

Спрашиваю через проем двери, стоя так, чтобы меня было не видно. И про посторонних специально выделяю.

Таких оказывается примерно половина из всей прислуги, а их сейчас на опросе шестьдесят человек построено перед зданием. Да, немало, но, уж хоть что-то маленькое из жизни дворца — да все расскажут время от времени знакомым.

Если ответ отрицательный и правдивый, то, проверенного отправляют в правую дверь, и он или она вскоре ждет конца опроса во дворе.

Если же сигнал в голове у меня сработал, тогда следуют следующие вопросы:

— По дурости своей болтаешь? Так, вроде не врешь! Или за деньги сведения распространяешь?

Всего два последних ответа решают дальнейшую судьбу слуг очень по-разному.

Прислуга и так вся на подписке хранить молчание обо всем, что слышала или видела во дворце, поэтому даже тех, кто болтает по дурости, придется наказать — уволить или предупредить в последний раз.

Это уже на рассмотрение начальства прислуги или самой императрицы.

За деньги распространителей нашлось четыре человека из прислуги, как я примерно и прикидывал. Этих забрала сразу же под арест полиция, остальных принялись переписывать для дальнейшей проработки их же начальники.

После этого я вышел из здания и прогулялся вокруг дворца, чтобы зайти через другой вход, где уже меня встречает офицер из охраны. Это делаю для сохранения моего инкогнито перед слугами. Чем больше я смогу оставаться в тени, тем мне же лучше будет, тем больше я пользы царствующему дому принесу.

Мне и так придется стараться изо всех сил, чтобы спасти несущуюся в пропасть страну. Не стоит усложнять себе жизнь лишним образом, светя своим симпатичным в меру лицом перед разоблаченными слугами. Здорово раздосадованными от такого обстоятельства.

За эти два дня еще раз пролечил цесаревича, только, похоже, что он уже и так здоров. Ребенок позволяет себе все больше и больше озорства всякого, какого ему раньше не разрешалось категорически. И по деревьям лазит с приятелями, и в лапту играет, носится изо всех сил по дорожкам и в траве валяется.

Упал уже несколько раз, однако, опухолей и больших кровоподтеков не наблюдается. Похоже, что лечение реально помогает, а может, уже и помогло.

Но, я про конец лечения пока ничего не сообщаю, хотя, кажется, императрица и так уже догадывается. Ну, или просто проверяет результаты, а проверить их можно только травмами при падениях и прочих опасностях.

Однако, самое главное — это то, что император нашел еще время для обстоятельного разговора со мной наедине на пару часов. Хотел обсудить именно ход будущей войны, хотя, на мой прямой вопрос о его намерениях все-таки воевать с немцами ответил честно, что пока думает об этом.

Зато, мои слова про новую войну без наступлений и сидение в окопах внимательно выслушал еще раз.

— Да, государь — никаких больше конных лав или атак густыми цепями! Его величество скорострельный пулемет всех уравняет на раз. Пусть ваши генералы еще и не подозревают про этот фактор.