— Сергей, вы теперь прямо герой среди всех патриотов России. Перестреляли несколько бандитов, сами не получив ни одной раны. На вас теперь будут особенно охотиться журналисты и писаки, чтобы раскопать какой-то негативный материал о вашем прошлом.

— Государь, на меня раскопать ничего не получится. У меня нет никакой истории, поэтому только, чтобы ее найти и меня как-то скомпрометировать, потратят очень много денег враги России. И ничего не найдут. Впрочем, им это знание особо и не потребуется, чтобы уже много раз оскорбить меня в своих газетах.

— Цепной пес самодержавия — это еще самые мягкие эпитеты, — продолжаю я, — Все равно меня уже огульно обвиняют в очень некрасивых поступках, про которые я не могу даже говорить вслух в приличном обществе. Поэтому я хочу самостоятельно разобраться с самими авторами статей и редакторами газет. Еще собираюсь подать многотысячные иски про оскорбление чести и достоинства к редакциям и типографиям. Необходимо будет ваше внимание и поддержка во время рассмотрения моих дел в суде, государь. Эти процессы мы должны выиграть. А из конфискованных изданий я сделаю наших союзников, как раз самые популярные газеты типа «Копейки» разместили про меня откровенные пасквили.

Поддержку в суде император мне обещает, пока он еще может гарантировать такое дело.

Ну и отлично, я пока отправляю требования в редакцию газет и лично хозяевам печатных изданий, чтобы сняли порочащие меня материалы, извинились официально и выплатили мне моральную компенсацию в миллион рублей.

Эти мои требования газеты публикуют, понятное дело, сразу же при этом продолжая дальше поносить мои славные имя и фамилию на своих страницах. Но, невозможная сейчас сумма в миллион рублей интригует всех читателей, теперь, наверно, не найдется в России ни одной читающей личности, которая не знакома с такой нашей перепиской.

Сумма непомерная, конечно, на самом деле заявлена только для привлечения внимания, вот, мол, насколько я дорожу своей честью и достоинством.

Поэтому на следующий день после публикаций отправляю письма с нарочным в редакции провинившихся сплетниц, что приду просить извинений и наказывать неисправимых сплетников своей тростью. И еще время указываю конкретное, двадцать пятое марта, в три часа пополудни в одной редакции обещаюсь побывать и в четыре часа в другой.

Газеты эти послания снова публикуют первым делом на следующий день, надеясь, что я слишком много на себя беру.

И собираясь поглумиться надо мной как следует, когда я приду требовать извинений как частное лицо и окажусь спущенным с лестницы.

Уж пара крепких наборщиков или грузчиков в редакции найдется, чтобы я не мешал никому работать.

Наверняка, куча фотографов будет наблюдать за этим веселым моментом. Что мне на пользу однозначно, раз уж я так буром попер, привлекая к себе внимание прогрессивной общественности.

В назначенное время с парой своих сотрудников и нарядом полиции на всякий случай, одетый скромно, но, с большим вкусом, я поднялся по ступенькам в помещение, где находится первая редакция. Случилось это на Обводном канале, фотографов еще не так много вокруг собралось, всего-то пяток профессионалов с большими ящиками ждут интересного кадра. Как меня под руки выводят из помещения и отправляют полетать.

Спросил, где мне найти журналиста Цимлянского и был сразу же препровожден в комнату, где меня уже ждут.