Акт двадцать пятый, подготовительный

Процесс пошёл

Над Петровкой ходили тучи. Довольно хмуро. И тем не менее, суровый край юго-запада Донецка тишиной объят не был. Вовсю шла артиллерийская дуэль. С металлическим лязгом били гаубицы «Мста» с нашей стороны. Снаряды со свистом уходили в небо и разрывались в глубине укрепрайонов ВСУ в Марьинке и Угледаре. Им отвечали американские пушки M777 или, как их ещё называли, «три топора», отличавшиеся повышенной разрушительной силой и дальнобойностью по сравнению с той артиллерией, с которой Украина начинала в 2014-м так называемую антитеррористическую операцию. Как рассказал вчера Тополин, блок НАТО активно подключился к борьбе против России, снабжая ВСУ техникой. Да что там техника… Сотни наёмников из европейских стран прибыли на усиление украинской армии. Они уже не называли себя, скромно и стыдливо, инструкторами и военными советниками, а напрямую пополняли армейские части на всех направлениях.

От разрывов стопятидесятипятимиллиметровых американских снарядов ощутимо подрагивала земля. Судя по направлению, откуда приходил звук, сегодня «дары смерти» принимало многострадальное село Александровка и посёлок шахты Трудовская на окраине Петровского района, где не осталось уже ни одного целого здания.

К подножию террикона шахты имени Челюскинцев они подъехали на трёх бронированных внедорожниках: на этом настоял товарищ подполковник. Из первых двух выскочили бойцы с шевронами «сотки». Половина из них рассредоточилась на местности, внимательно наблюдая за округой, а остальные принялись дотошно проверять тропинку, ведущую к вершине террикона. Сапёры внимательно осматривали порыжевшую от ветра и дождей породу, насколько заметил Вайс, в основном песчаник и алевролит. Даже если вчера здесь не было мин, они могли появиться за ночь – прецеденты случались. Тут даже не нужно вмешательства диверсантов: мины «лепесток» рассыпались из кассетных боеголовок РСЗО «Смерч». Наступил – ноги нет. Кроме того, не менее пристального внимания удостоился бурый сухостой репейника и амброзии по обе стороны от тропы. Искали «растяжки».

Из третьего автомобиля вышли Вайс, Исаев и Волосатый с грузином Могулия. В офицерском планшете на плече Вальдемара Карловича скрывалась книга, из-за которой и разгорелся сыр-бор. Профессор закинул за спину потёртый чехол с гитарой.

Исаев присел на подножку автомобиля, с тоской поглядывая на высоченный террикон. Подниматься на вершину с больными коленями – то ещё удовольствие.

– Сто двадцать четыре метра, – заметил Вайс. – Самый высокий в Донецке.

– Лучше не выберешь, – грустно сказал профессор.

– Не мы выбирали.

– Да. Не мы выбираем терриконы, а терриконы выбирают нас, – вздохнул Исаев.

Двое других в это время азартно обсуждали особенности книгопечатания в республике: насколько изменились цены на бумагу и расходники с вхождением в состав России и почему себестоимость одного экземпляра печатной продукции продолжает оставаться запредельной. Вайс догадывался, что Могулия задумал издать очередную книгу стихов.

Вчерашний день был не простым. Совещания, обсуждения, согласования. Приходилось продумывать и проговаривать любую мелочь, чтобы не поставить под угрозу срыва сегодняшнее отчаянно смелое мероприятие.

Ещё позапрошлой ночью, приехав с Петровки, Вальдемар поразился измученному виду соратников. Профессора как с креста сняли. Красные от хронического недосыпания глаза, синюшные ногти, бледно-жёлтое лицо. Мага Воды хорошо было бы госпитализировать недельки на две-три, напичкать всяческими кардиосредствами и просто дать отдохнуть. Рассказывая другу о событиях, имевших место за прошедший с начала специальной военной операции год, Исаев пытался излагать мысли кратко, но, тем не менее, проговорил почти два часа без умолку.