Женщина в дверях покраснела:

— Зато ты бросила детей! Хорошеньких малышек, что сосали твою грудь, ты бросила их, чтобы они получали тычки и пинки от их папаши! Ты бросила мужа, чтобы он один заботился об их пропитании, и ему теперь надо и за землей ухаживать, и пытаться как-то нянчиться с детьми! Что теперь ждет их всех, как не несчастья?

— Для мужа-то моего несчастье было бы, коли бы я с ним осталась, — отрубила неверная жена. — Не сомневаюсь, он уже нашел себе бабу — вот пусть она и нянчится с детьми!

— Не лезь в чужие дела! — выкрикнула другая женщина, и вся толпа огласилась выкриками и оскорблениями.

Вся красная, дрожа от гнева, женщина ретировалась в трактир.

Мэт вложил монетку в руку Паскаля.

— Купи два маленьких мясных пирога и кувшин пива, ладно? Хочу пробраться внутрь и дослушать до конца.

— Нет, я тогда пойду с тобой! — заупрямился Паскаль.

— Уймись.

— Не уймусь.

Мэт с сомнением поглядел на Паскаля.

— Ну ладно, может, сумеешь мне подыграть. Ладно, давай рискнем.

Хозяин встал и загородил им дорогу.

— Там полно народу, я же сказал! Не пущу!

— Что, даже менестреля не пустишь? — прищурился Мэт, выхватил из-за спины лютню и извлек из нее благозвучный аккорд.

Глаза у трактирщика загорелись, но он пробурчал:

— Сидеть негде.

— А я и так всегда стоя пою.

— Я тебе платить не стану.

— Да ладно! Мой напарник пустит шляпу по кругу, — сказал Мэт и кивнул в сторону Паскаля, который тут же стащил с головы шляпу.

Трактирщик смерил их обоих взглядом с ног до головы, видимо, счел неопасными и кивнул:

— Ладно, проходите.

Мэт вошел. Паскаль следом за ним. Заметив это, несколько путников тоже рванулись было к двери, но хозяин тут же загородил проем.

— Я только менестреля пустил, чтобы он развлек посетителей!

Толпа поворчала, повозмущалась, однако рисковать и пробиваться внутрь больше никто не стал.

В зале царил полумрак. Та женщина, что выходила побраниться на порог, все еще не остыла:

— Нахалы, изменщики! Обманщицы! Подонки! Повесить бы их всех, и дело с концом!

— Они за это поплатятся, — стал утешать ее сидевший напротив нее мужчина. — Вернутся и будут на коленях ползать, Клотильда, будут умолять, чтобы мы пустили их обратно. Поднаберутся ума, намучаются и вернутся все до единого. И моя Мод вернется, и твой Корин.

— Я его назад не пущу, только разве что если ползком приползет! Чтобы я его вот так взяла и пустила, когда он ушел, даже не попрощавшись с нами!

— Мы должны простить их, — пробормотал мужчина. — Нам, тем, кто остался здесь, нужно терпеть.

— Так уж и терпеть? — Клотильда уставилась на него, и горечь в ее взгляде вдруг превратилась в любовный жар.

Мужчина выпучил глаза и смутился.

— Мы же... ты же замужем, Клотильда, а я женат!

— И что, твою Мод это остановило? А мой Корин, что, вспомнил про свое обручальное кольцо? Нет, и звать его больше «моим» не желаю! — Клотильда в гневе сорвала с пальца кольцо. — Если они нам не верны, то мы-то с какой стати должны им верность хранить?

Этот аргумент подействовал на собеседника Клотильды очень убедительно, и Мэт видел, какая внутренняя борьба происходит у того в душе. Его можно было понять: Клотильда была еще женщина хоть куда, и вполне можно представить, какова она была лет двадцать назад. Наверняка этот мужчина сгорал от любви к ней еще молоденьким парнишкой.