Может быть, именно поэтому Мод и ушла от него?

— Если они не считают себя связанными с нами, то и нам нечего считать себя связанными с ними! — бушевала Клотильда. Она схватила руку мужчины двумя руками, устремила на него горящий взор. — О, мы отомстим им! Что в этом будет такого уж ужасного, Добло?

— Да, что такого ужасного? — хриплым голосом проговорил мужчина.

Дрожащей рукой он сжал руки Клотильды и встал. Встала и она, и они вместе отправились к ведущей наверх лестнице.

Тут внимание Мэта привлекли звуки, доносившиеся сверху. Вот тут-то он и понял, чем занимались в Латрурии те, кто остался дома.

Паскаль оглядывался по сторонам и хмурился.

— Тут вроде нет никого моего возраста.

— Нет, — подтвердил Мэт. — Все, кто помоложе, там, они присоединяются к толпам, идущим на юг. Сними-ка шляпу и будь готов пустить ее по кругу, Паскаль. Сейчас я их повеселю на славу. Над словами они задумаются, когда я уже уйду.

Но тогда уж точно задумаются — это он знал наверняка.

— Чтобы люди так повеселились, если можно так выразиться, да еще после этого так расщедрились! А где это ты вызнал такую песню... насчет того, как один мужчина был рабом своей похоти и как он лгал, когда не мог устоять против искушения, ну и еще про то, как луна освещала улицу над какими-то там доками?

— Я ее узнал от двух ребят — их зовут Брехт*  и Вайль* . Лично я с ними незнаком, но мне очень нравятся их песенки.

— И ты думаешь, что тутошний народ действительно задумается над смыслом песенок, когда ты уйдешь?

— О да, — заверил товарища Мэт. — Наверняка. Может быть, даже очень скоро, и тогда не произойдет беды. Брехт их так задумал, эти песенки. — Честно говоря, в душе Мэт сомневался, что первоначальный замысел великого драматурга был именно таков. — Скажи, а латрурийцы всегда отличались таким распутством?

— Не сказал бы, судя по тому, какие они были на встрече нашего семейства прошлым летом, — ответил Паскаль. — Старики вспоминали, как гнули спину от рассвета до заката, а потом еще дома горбатились до ночи.

— Да, тут мало сил останется на разврат, — согласился Мэт. — Теперь же, когда подати снижены и помещик не отнимает всех бычков, можно прокормиться, и работая по восемь — десять часов в день.

— Верно, у них появилось время вспомнить про танцы и песни, — согласился Паскаль. — Ох, бедняги. Ну и жизнь же у них была так долго!

— Бедняги, это верно, — не стал спорить Мэт, всеми силами стараясь уверить себя, что все происходящее здесь связано лишь с тем, что народ просто приспосабливался, привыкал к появившемуся времени. Теперь, когда у всех завелись приличные дома, хорошая одежда, у людей появилась неудовлетворенность, им захотелось чего-то большего, но чего — они сами не знали, вот и боролись со скукой путем любовных интрижек. — Вот что меня удивляет, — задумчиво проговорил Мэт, — никого из них, похоже, не волнует, что их могут застукать мужья и жены.

— Как они их застукают, — возразил Паскаль, — если они сейчас за несколько миль отсюда?

Что-то в тоне, каким это было сказано, не понравилось Мэту. Он резко глянул на молодого человека и заметил, что тот вожделенно уставился в одну точку.

— Уж не подумываешь ли ты завести интрижку с Панегирой?

— Если я не отговорю ее от замужества, если она все же выйдет за этого старого дурака, то почему бы и нет? Не захочет же она спать с ним! Можно было бы, конечно, выставить все так, будто я ее украл, но не думаю, что ей такое понравится.