— Видимо, эта толпа переростков тоже в Венарру направляется?

— Ой, да пусть веселятся, пусть радуются жизни, покуда могут! — воскликнула женщина, а мужчина согласился с ней:

— Пусть побалуются всласть, пока не осели на одном месте.

Мэт по собственному опыту знал, сколько можно вот так «баловаться», но не в средневековом же обществе!

— Такое чувство, будто вы сами что-то такое пережили.

По лицу мужчины пробежала тень, а женщина сказала:

— Кто же из нас не пережил? — Она протянула Мэту руку. — Вот, смотри. Видишь, сколько морщин, ранок, царапин. Поверь мне, они меня нисколько не радуют. Но любая женщина, у которой есть семья, покажет тебе такие же руки. Если только, конечно, — горько добавила она, — женщина не настолько богата, чтобы иметь прислугу, чтобы та ради нее гробила свои руки!

Мэт понял, что перед ним бывшая горничная и мать семейства.

— Это верно, милая дама, однако что бы все мы делали, не заботься о нас наши матери?

— Значит, вас должно быть меньше, — ответила милая дама. — Чтобы женщинам по столько лет не ишачить. Нет уж, если мужьям так нужны дети, пусть сами с ними и нянчатся! Пусть тетешкаются с малявками, которых они зовут своими сокровищами. Придут домой затемно — посмотрю, как они с ними тетешкаться будут. Пинков надают — вот это точно. А женщинам — свободу!

Мэт знал, что не всем женщинам по душе материнство, но чем чаще он выслушивал подобные гневные, обличительные речи, тем сильнее убеждался, что таких женщин становилось все больше.

То есть так было в его родном мире. Для этого же мира подобная идея была в принципе нова.

— Значит, вы так и сделали, а? — спросил он у женщины с вымученной ухмылкой. — Бросили мужа и оставили ему детей?

— Да, так я и сделала, — ответила женщина и горделиво вздернула подбородок. — Раз они ему так нужны, что он меня то и дело брюхатит, вот пусть сам о них и заботится. А я поищу веселья да приключений, попирую да повеселюсь!

— И вы тоже? — спросил Мэт у мужчины.

В конце концов вывод напрашивался сам собой.

Крестьянин пожал плечами:

— А моя жена только и делала, что орала на меня день и ночь. Все распоряжалась мной и детишками. А под конец гаркнула, что ей бы лучше было одной — вот так за все хорошее, что я для нее сделал.

Женщина нахмурила брови и немного отстранилась от мужчины.

— Ты не говорил, что она хотела, чтобы ты ушел!

— Словами не говорила. Но она так глядела на меня, у нее был такой голос и такая ненависть в глазах — нет, она хотела, чтобы я ушел.

— Так, значит, ты думаешь, что ты должен был командовать женой?

— Женой — это верно, — ухмыльнулся крестьянин и крепко обнял свою подружку за талию. — Женой, но не женщиной, которая идет со мною вместе веселиться и развлекаться. Мы же с тобой можем порадовать друг дружку, а? Нет, командовать не будем ни ты, ни я. Мы же просто попутчики, пока не надоедим друг дружке.

Мужчина притянул женщину к себе, и они поцеловались, однако чувствовалось, что женщина целуется не так страстно, как раньше.