Поэтому Мэта очень удивлял мрачный молодой человек, сидевший по левую руку от него. Он взирал на веселящееся общество без тени удовольствия, и, похоже, всякий раз, стоило ему поймать на себе кокетливый взгляд сидевшей напротив молодой дамы, его просто-таки передергивало. В конце концов он через силу улыбнулся даме, потом отвел глаза и задумчиво уставился на стол, за которым сидели хозяева. Девушка явно была не в себе от такого обращения, но вот она в который раз взяла себя в руки, обернулась к соседу по столу, но тот уже болтал с дамой, сидевшей по другую руку от него. Девушка перевела взгляд на второго своего соседа и застала ту же самую картину. Мэт бросился ей на помощь.

— Сжальтесь над странником, мадемуазель, и расскажите мне, кто все эти высокородные господа.

Девушка устремила на него взгляд, полный удивления, которое, впрочем, тут же сменилось благодарностью.

— Но мне здесь знакомы только рыцари и соседи графа д'Аррете, сэр, а также их дочь Жанетт и тот молодой красавец, что сидит на краю хозяйского стола. Его зовут Камано, он сын графа.

— Это вы про того, который весь вечер на меня враждебно поглядывает? А в чем дело? Он не любит чужих?

Девушка весело улыбнулась в ответ:

— Нет, сэр, не любит, ну разве только что чужих девушек. Однако я думаю, его больше раздражает сквайр Паскаль, чем вы. А он сидит рядом с вами.

Сосед Мэта бросил на девушку сердитый взгляд.

— Вы со мной разговариваете, дамочка?

— Нет, сэр, не с вами. Я говорю о вас. — Она покраснела, но тут же взяла себя в руки. — Я представила вас вашему соседу, поскольку вы сами не удосужились до сих пор представиться ему.

— Это верно... Но он тоже мне не представился. — Молодой человек повернулся к Мэту. — Я — Паскаль де ла Тур, сэр, а эта молодая дама, моя соседка, мадемуазель Шарлотта Эспер. Наши отцы хотят, чтобы мы поженились, но нашего согласия на то не спросили.

— Паскаль! — Шарлотта зарделась и в испуге бросила быстрые взгляды на соседей слева и справа. На ее счастье, те увлеченно болтали со своими соседками и на Шарлотту никакого внимания не обращали.

— Будь откровенна, Шарлотта, — вздохнул Паскаль. — Я тебе не очень нравлюсь, просто тебе хочется быть послушной дочерью, вот ты и разыгрываешь любовь там, где ее нет.

Слезы набежали на глаза бедняжки Шарлотты.

— Жестоко с твоей стороны так говорить!

— Ну, не странно ли? — обратился Паскаль к Мэту с печальной улыбкой. — Я говорю правду — так, как тому учит нас Библия, а меня ругают за это.

— Правда может приность боль, — отвечал ему Мэт. — А Библия этого не поощряет. По крайней мере в Новом Завете про такое ничего не сказано.

В глазах Паскаля вспыхнул интерес. Или не интерес, а ответный вызов?

— Значит, мы должны выбирать между двумя грехами? Между ложью и жестокостью?

— Нет, не должны, пока никто не спрашивает нашего мнения.

Паскаль сразу же утратил к нему интерес.

— Вас, я вижу, правда так же не волнует, как всех остальных.

Он отвернулся и принялся блуждать взглядом по залу. Мэт сдержал возмущение, наклонился к столу и, стараясь говорить как можно тише, обратился к сидевшей напротив девушке.

— Я думаю, — сказал он, — что вы должны быть благодарны ему за откровенность, мадемуазель. По крайней мере вы избежите брака без любви, и отец не сможет за это винить вас.

— Он-то всегда придумает, за что меня поругать, — отвечала Шарлотта, однако вид у нее был скорее задумчивый, нежели напуганный.