Мэту перестало нравиться, как развиваются события.

— Почему придется? — спросил он.

Паскаль отвернулся, стыдливо отвел глаза. Шарлотта взглянула на него, потянулась через стол, сжала руку Паскаля и сказала Мэту:

— Он любит другую.

На миг Мэт окаменел.

— О! — весьма глубокомысленно произнес он, а затем добавил: — Это меняет дело.

— Верно. — Глаза Шарлотты затуманились. — Если бы я знала, я бы ни за что... — И она растерялась.

— Не обижалась на его холодность, — закончил за нее Мэт. — Но как это связано с вашим желанием покинуть отчий дом, Паскаль?

Молодой человек опасливо огляделся и негромко ответил:

— Дама, в которую я влюблен, — моя кузина, но она живет в Латрурии.

— Четвероюродная сестра, — уточнила Шарлотта и добавила заговорщицким шепотом: — Ее туда увезли.

— Значит, все совершенно законно и совершенно этично. Но как вам удалось ее увидеть, Паскаль, если граница все эти годы закрыта?

— Уже несколько лет, как открыта, — напомнила ему Шарлотта. — По крайней мере для крестьян и помещиков.

Паскаль кивнул.

— Прошлым летом наши семейства наконец повстречались и снова стали одной семьей, и я увидел Панегиру. — Он уставился в одну точку, лицо его озарилось глуповатой улыбкой. — О, она — воплощение красоты, она — самое прекрасное создание на свете.

Шарлотта опустила глаза, сжала руки в кулаки, и костяшки ее пальцев побелели. Мэт быстро вмешался в разговор:

— Вы одного сословия?

Паскаль резко обернулся к нему.

— Да. Наши родители — сквайры и дети сквайров.

Мэт нахмурился.

— Что, никто не захотел стать рыцарем?

Паскаль горько усмехнулся:

— Мой прадед Айелло стал сквайром не потому, что служил рыцарю, сэр, а потому, что его отец был чародеем. Это было до того, как злобный король Маледикто узурпировал престол.

— Сквайр? — Мэт нахмурился. — Но разве он не мог сам стать чародеем, и... Нет, не мог.

— Вот именно, — кивнул Паскаль. — При короле Маледикто, когда белая магия преследовалась, нельзя было творить даже самые маленькие чудеса в пользу Добра. И только милостью Божией прадедушка Айелло стал сквайром, а не крестьянином и не сервом.

— Милостью Божией, а также с помощью денег и земли, скопленных его отцом? — уточнил Мэт.

Шарлотта удивленно улыбнулась.

— Если у человека есть земля, то ему обязаны либо дать соответствующий титул, либо отобрать землю.

— А его сюзерен был хорошим человеком и землю не отобрал, — догадался Мэт.

— Может, и так, — кивнул Паскаль. — Только в семейных преданиях говорится о каком-то долге... Ну, да ладно. Так или иначе, но мой отец сквайр, так же, как и отец Панегиры, но мне-то рыцарство не светит, а вот она запросто может стать благородной дамой. — Голос у него сделался кислый-прекислый. Ни дать ни взять — молодое вино.

— Если выйдет замуж за рыцаря, вы хотите сказать.

Паскаль закрыл глаза и поежился.

— Прошу вас, не надо! Хватит с меня страшных снов!

— Я вас понимаю, — сказал Мэт. — Значит, вы хотите покинуть дом, чтобы добраться до вашей кузины, и...

Тут он получил удар в спину. Мэт вскочил и гневно оглянулся. Боль была ужасная, однако как настоящий рыцарь он был вынужден разобраться, случайно его ударили или нет.

Рядом стоял Камано, сын графа д'Аррете, и ухмылялся:

— Прошу прощения, сэр рыцарь! Я вас не заметил.