|
В конце концов одна старуха сказала, что даст ответ, если он пощадит ее мужа. Она поведала Галлату, что тайна башни — в «ментальном замке»: ум человека должен войти во взаимодействие со стенами башни, и тогда стены растают как дым. Это можно было сделать с помощью волшебного жезла. Такой жезл был у мужа старухи — он был вождем, и жезл считался символом его власти. Жезл этот Галлат у него отнял, и на следующий же день предрассветной порой — старуха сказала, что первый луч падет на потайную дверь в основании — отправился к Белой башне. Но не успел он приблизиться, как его швырнула наземь некая сила. Галлат попробовал встать — опять то же самое. На третий раз он простер обе руки и крикул: «Я приказываю тебе открыться!». Но едва Галлат коснулся башни тем волшебным жезлом, как сверкнула ослепительная вспышка, подобная молнии, и от мятежного принца осталась лишь кучка пепла. Тут Найл приумолк, решив деликатно опустить самую концовку рассказа. Но Хеб явно догадывался, что это еще не конец, и настойчиво ждал, что будет дальше. Найл, поборов смущение, закончил. Услышав о том, что произошло, ты казнил всех своих узников, включая и того старого вождя с женой. А тайна Белой башни так и осталась неразгаданной. На этот раз Найл дал понять, что рассказ действительно подошел к концу. Тем не менее пауки все еще долгое время молчали. Наконец Хеб сделал мысленно жест, удивительно напоминающий покачивание головой впечатленного человека, и произнес: — Ты вещаешь языком шивада. — Шивада? — Найл впервые слышал такое слово. — Шивад — это тот, кто вещает словами мудрости, как советник Дравиг, — пояснил Асмак. Найл был польщен и вместе с тем слегка сбит с толку: в рассказе вроде бы не было ничего особо мудрого. И тут при взгляде на молоденького паучка кое-что стало проясняться. Тот слушал с упоением ребенка, завороженно слушающего сказку. До Найла со всей неожиданностью дошло, что искусство повествования для пауков, очевидно, нечто небывалое. «Разговаривая» друг с другом, они выдают сразу всю информацию единым импульсом. В таком случае получается, что им не приходится «предвкушать» продолжения: весь объем информации выстреливается разом, вместе с началом и концом. Говоря о «мудрости», Хеб имел в виду сложное искусство сдерживать и контролировать ум, разворачивая мысль определенной цепью образов. Удивительно, вроде бы человеческий язык, несмотря не все свои непреложные ограничения, кажется паукам в некотором смысле превосходящим их собственный способ общения. Поскольку Хеб, очевидно, был поглощен собственными мыслями, Найл, немного подождав, спросил: — Ну так что, это история правдива? — Правдива? — Смертоносец-Повелитель, похоже, несколько опешил от такого вопроса. — Принц Галлат на самом деле существовал? — Человек по имени Галлат, безусловно, существовал. Но это был вовсе не принц. Он был раб — мой раб. — И он научил тебя понимать человеческую душу? — Нет. Но он научил меня понимать человеческий язык. — И как это произошло? Задавая все эти вопросы, Найл не пытался облекать их в слова. Например, спрашивая, существовал ли Галлат, он просто передавал общий образ с вопросительными оттенком. Спрашивая, «как это произошло», он просто послал вопрошающий импульс. В сравнении с устным изъяснением способ радовал своей экономичностью. Посланный, увы, в таком режиме ответ Хеба был настолько ошеломляющим по объему информации, что оказался выше понимания; Найл даже поперхнулся. Хеб понял его растерянность и как можно более внятно (но опять-таки на «паучьем» языке, который, судя по всему, предпочитал человеческому) передал послание: — Прошу прощения. Пробую еще раз. Вторая попытка вышла более размеренной. |
