— На полу нам будет удобнее, — пояснил свои действия лорд. При этом посмотрел на меня так, слово мы не медитировать здесь собираемся. К слову, я бы с ним… Стоп. У него хищница. — Присаживайтесь так, чтобы вам было максимально комфортно.

Сам он расшнуровал ботинки, снял их, прошел в центр ковра и сел в позу, которую принято называть позой «лотоса». Узкие брюки тотчас обтянули мускулистые бедра на длинных ногах. Ох, Ксю, о чем-то ты не о том думаешь. Не о том!

Кроссовки снимала в спешке, а когда садилась напротив лорда куратора, сердце в груди отбивало чечетку. Что-то я разволновалась не на шутку.

— Ближе.

— А? — лучше уж прикинутся, что не понимаю, чем выдать свое истинное состояние.

— Ближе, Ксения, ближе. Я вас не съем. — И улыбается.

За что? За что мне это? Двигаюсь совсем чуть-чуть. В нос ударяет запах, его запах, уже знакомый мне, с нотками детства и ирисок. Сердце стучит еще сильнее, еще отчаяннее.

— Еще ближе… — его голос обволакивает, заставляет мое дыхание прерываться.

— Возьмите меня за руки… — и я подаю дрожащие ладони, чтобы через миг ощутить легкое пожатие его теплых рук.

Мне кажется или его пальцы вскользь поглаживают мои ладони? Нет, это игра воображения. Щеки горят, а по спине, наоборот, пробегает волна озноба, заставляя кожу покрыться мурашками.

— Видите, ничего страшного. А теперь посмотрите мне в глаза… — и я смотрю. Да, смотрю же! И тону в зеленых глубоких омутах.

— Расслабьтесь… — ага, как же! Меня колотит нервная дрожь. — У вас руки холодные.

И он подносит их ко рту и согревает своим дыханием. А я… А у меня… А со мной творится такое… Только не прекращай!!! Никогда не отпускай мои руки, слышишь? Дуть перестал, но начал растирать ладони пальцами. Никогда не думала, что медитация такое нервное, волнительное занятие.

— Уже лучше. А теперь медленно глубоко вздохните и так же медленно выдохните… — Не только волнительно, но еще и чертовски сложно. Как вдохнуть, если я вообще дышать не могу, когда он так близко?

Пытаюсь успокоиться. Отчаянно. Выдыхаю носом, получается громко и… стыдно. А вот вдыхаю с каким-то свистящим звуком. Ну, почему это получается, когда он смотрит на меня? И я смотрю на него, потому что не могу отвести глаз.

— Вот… Уже лучше. А теперь выдыхайте, Ксения, медленно выдыхайте… — А его пальцы выводят узоры на моей ладошке, заставляя кожу покрываться мурашками. Сердце уже не колотится, как сумасшедшее. Оно трепещет, как пойманная в силки птичка.

— Закройте глаза и слушайте мой голос… — Закрыла, чего уж там. Но в темноте обострились все чувственные рецепторы.

И теперь касание его пальцев рождало электрическую волну, которая, обежав все тело, концентрировалась внизу живота. Ноющая, но такая приятная боль, заставляет подаваться к куратору все ближе. Что я творю? Что творю? Я чувствую, как он смотрит на меня, как склоняется ко мне. Его дыхание шевелит волосы у моего виска.

— Представьте, что вы на берегу моря… Вы слышите шум прибоя, крики чаек… — он почти шепчет мне на ухо, а я…

Я представила море, Сочи, и дочерна загорелую тетку истошно орущую: «Пахлава! Горячая кукуруза! Чучхела!» Семья фотографируется с обезьяной. Мальчик на руках лысеющего отца корчит животному рожу, и именно этот момент попадает в кадр.

— Нет, что-то не то! — с досадой произносит куратор. — Сосредоточьтесь на море, Ксения!

— Что конкретно мне делать? Расслабляться или сосредотачиваться? — не выдержала я.