— Вы правы, — на несколько секунд замявшись, наконец, ответил лорд куратор. — Хорошего вечера, студенты.

Последнее слово Кремер особо выделил, напоминая мне, а, быть может, и себе о той пропасти, что между нами лежит. А поцелуй? Что поцелуй? Он ничего не значит. Тем более, я его даже не почувствовала, не ощутила, потому что пребывала тогда вне своего тела. Пора забыть и жить дальше, общаясь с ним только по делу. И он пусть живет со своей хищницей. Уж ей я точно не хочу дорогу переходить. Леди Кавецкая итак меня невзлюбила с первого взгляда.

Кремер прошел мимо нас и, не оборачиваясь, направился к лифтам. А мы смотрели ему вслед и молчали. Не знаю, о чем думал Федорицкий, а я мечтала лишь о том, чтобы поскорее от него отделаться.

За нашими спинами с грохотом захлопнулась дверь кабинета Кремера. Послышался щелчок, и замок сам собой закрылся. Удобно управлять вещами на расстоянии. Вот так уехал на работу, вспомнил, что дома утюг не выключил, и возвращаться не нужно.

— Пойдем? — Федорицкий попытался взять меня за руку, но я ее одернула и прижала к себе.

— Кирилл, зачем ты за мной пришел? — решила расставить все точки над «i».

— Потому что понял, что ты не придешь на мою вечеринку. Потому что твоя подруга Юлка пришла, а ты — нет.

— Я не обещала, — напомнила ему о нашем утреннем разговоре.

— А я не переставал надеяться.

Странно, но сейчас его голос уже не производил на меня того неизгладимого, чарующего впечатления. Хотя, разумеется, ничего странного. Федорицкий просто не использовал магию и смотрел на меня как-то внимательно очень, будто боялся спугнуть что ли. А голос у него и без магии приятный, и сам он вполне симпатичный, когда спецэффектов себе не добавляет. Вот если бы принялся снова за свои фокусы, клянусь, послала бы подальше и ушла. А я стою, разговариваю, понять пытаюсь, чего ему от меня понадобилось.

— Надеяться на что?

— На то, что снова увижу тебя. А когда понял, что все зря, решил встретить тебя здесь.

Кирилл улыбнулся. У него тоже улыбка красивая, но все же не такая, как у лорда куратора. Кремера улыбка освещает, делая нереально обаятельным, сглаживая углы, расправляя упрямые складки между бровей, а Федорицкий и без улыбки идеальный. Так что от нее ничего кардинальным образом не меняется. Был красивый Кирилл — стал улыбающийся красивый Кирилл. Изюминки в компоте не хватает.

Он вновь попытался взять меня за руку. Ага, щас. Мне еще сказку про белого бычка не рассказали.

— И зачем я тебе так срочно понадобилась? — вот если сейчас наврет…

— Не знаю, — пожал плечами маг. Он прислонился спиной к стене, и улыбка угасла, а взгляд стал серьезным. — Я тебя, когда в лифте увидел с Едемским, сам себя понимать перестал. Этих двоих зачем-то заткнул, хотя они бесконечно спорят и достают друг друга. Видел, что тебе их мышиная возня неприятна. Ты такая была… Настоящая что ли. Все воскресенье думал о тебе.

Не ожидала. Вот честно. Ладно, прогресс есть, едем дальше.

— А потом?

— А потом увидел тебя сегодня утром, в холле. Ты сидела такая серьезная, даже глаз на меня не подняла. Вроде ничего в тебе не поменялось, а ты словно красивее стала.

Знал бы ты, Федорицкий, сколько я страданий в салонах красоты вытерпела! «Вроде ничего в тебе бла-бла-бла…» — за этого ничего такие пытки вытерпела! Ничего…

— И ты решил…

— И я решил, во что бы то ни стало, пригласить тебя в гости, пообщаться и узнать друг друга лучше, — и маг опустил глаза.

Правильно делаешь, потому что просек, что я догадалась и дальше разговор пойдет для тебя неприятный.