Она томно наклонилась ближе. Край одеяла отпал, обнажая её до одури красивую грудь. И она не особо торопилась поправлять его:

— Ты так быстро вырубился ночью. Но всё было… великолепно, — её глаза хищно сверкнули. — Не беспокойся, я была на высоте.

Я почувствовал, как во лбу образуется морщина от недоумения. Что было великолепно? И что именно она имеет в виду: саму ситуацию или процесс? У меня память обрывалась, как плёнка старого фильма, оставляя пробелы.

— Это большая ошибка, — ровным тоном сказал я.

Её улыбка застыла.

— Ошибка? — голос у неё стал холоднее. — Почему это?

— Потому, что мы не можем повторять прошлое, — проговорил я, аккуратно подбирая слова. — Мы бывшие, причём я теперь твой босс. Это непрофессионально.

Она осмотрела меня в упор, приподнимая бровь. На лице читалось явное разочарование, смешанное с уколом обиды.

— Может, хватит этого лицемерия? Вчера ты не думал о профессионализме, когда меня зажимал.

Зажимал… Эх и Тим!

— Я был пьян, — отрезал я, потирая виски. — И вообще, это…

— Раньше тебе со мной нравилось, — проговорила она, прищурившись. — Да и сейчас всё было отлично. Не понимаю, что за трагедия. Мы ведь взрослые люди.

— Слушай, — я уже начал раздражаться. — Для меня это непростительная ошибка. Именно так я это воспринимаю.

Аллочка посмотрела на меня так, словно я только что плюнул ей в душу. Чёрт, я и сам слышал, как резко прозвучали мои слова. Но смягчаться не хотел. Вчера я уже дал слабину.

— Ладно, Тим, — она передёрнула плечами. — Делай вид, что жалко. А мне — нет. Я довольна.

Я встал, схватил штаны с пола и начал в них впрыгивать, стараясь не выронить из кармана телефон.

— Что ты делаешь? — подалась она вперёд.

— Ухожу, — бросил я, застёгивая ремень.

Она смотрела на меня, прикусив губу. Смесь злости и разочарования плескалась у неё в глазах. Но видимо, не желая поднимать конфликт, лишь коротко сказала:

— Да делай что хочешь, — и откинулась на подушку.

Когда я покинул спальню, мне казалось, что за спиной тянется обиженный шлейф. Ещё за дверной косяк зацепился плечом, ибо голова гудела, а глаза смотрели сквозь стены. На душе: злость на себя за полнейшую потерю контроля.

Я облокотился на стену в коридоре, провёл ладонью по лбу.

— Чёрт, — выдохнул я. — Ну почему не ушёл домой раньше?

Воспоминания о вечере прыгали урывками. Вот Макс кричит: «Ещё по одной!», вот Даша отказывается, но потом сама наливает… вот Аллочка с коктейлем, виляя бёдрами под музыку… я смеюсь, а в следующий миг у меня уже два стакана в руках. После этого — провал. Разбудил только телефонный писк.

Ни в одном моём плане не было пункта «переспать с бывшей» — мало того, что это рушит рабочую этику, так ещё и моя гордость задета. Мне не нужны новые проблемы, ведь у нас впереди столько дел.

Теперь же Аллочка, скорее всего, решит, что всё можно вернуть, и начнёт свою игру. Она никогда не умела быть просто подругой — либо всё, либо ничего. А я-то не планировал быть ни чьим «всё».

Ладно, сказал я себе, не время впадать в отчаяние. Ситуация есть — будем решать.

Я прошел на кухню, где застал Макса в прекрасном, бодром настроении. Он сидел за столом и что-то пил из большой кружки с надписью «Я люблю МАГТЕХ».

— О, привет, — Макс поднял на меня глаза. — Как голова?

— Шумит, как танцпол в пятницу, — проворчал я, опустившись на стул. — Надеюсь, ты не скажешь, что я забрал у тебя последнюю порцию похмельного зелья?

Макс ухмыльнулся:

— Да нет, тут ещё остатки в холодильнике.