— Правда? Вы здесь работаете или отдыхаете?

— Пишу картины, — ответила она с робкой улыбкой, полагая, что ее непродуктивное занятие вряд ли встретит в этом обществе особое одобрение. Я художник.

— Да что вы говорите! Как интересно! Банкир прервал разговор с Питом и уставился на нее, будто на диковинного зверя в зоопарке.

— И что же вы пишете? — Его жена активно взялась развивать начатую тему.

— О, все, что угодно, — просто жизнь, натюрморты, пейзажи. Амстердам меня очень вдохновляет, — добавила она, надеясь услышать хоть какое-то одобрение. — Это такой красивый город.

— Да, конечно, — радостно поддержала ее собеседница. — Восхитительный.

— Значит, вы художник, — вновь оказался! рядом господин ван Лейден, продолжая разговор все в том же насмешливо-снисходительном тоне. — А вам удалось продать какие-нибудь из своих картин?

Чарли почувствовала толчок сзади по ноге, но предупреждение было излишним: все равно она бы коротко ответила «нет».

— Что ж, даже Ван Гогу при жизни не удалось продать некоторые из своих работ, — утешил ее он. — А теперь сколько они стоят! Более восьми миллионов долларов за автопортрет! Правда, стыдно подумать, что он отправился в Японию, — сказал он так, будто речь шла о другой планете. — Вот куда утекли теперь денежки.

— Честно говоря, — заметила жена банкира, — уж лучше, что он ушел за рубеж, чем эта отвратительная торговля, какая, к сожалению, произошла с его «Ирисами».

— Как же, как же, помню, — банкир счел своим долгом вставить слово, его приобрел тогда музей Геттисберга. Я считаю, музеи берут на себя большую ответственность, вступая в подобные сделки, — изрек он.

— Безусловно, и особенно выгодно иметь дело с современными художниками, — продолжал господин ван Лейден, самодовольно демонстрируя свои познания в этом вопросе. — Если, конечно, знать, на кого ставить. Стоимость Джаспера Джонса с того времени, как тот американский издатель заплатил за него… сколько там… восемнадцать миллионов, баснословно возросла. Конечно, он провернул очень хитрый маневр и стал обладателем одной из лучших коллекций Джонса, так что игра стоила свеч.

Терпение Чарли лопнуло.

— И это все, что вас интересует в искусстве? — взорвалась она. Рыночная стоимость? Бьюсь об заклад, вы даже не отличите Сислея от Сезанна. — Все в зале вытаращили на нее глаза, но ей было наплевать. — Могу поспорить, что, если я сейчас что-нибудь нарисую прямо здесь, на этой скатерти, никто из вас не разберется, стоит ли поместить ее в Государственный музей или бросить в стирку.

Коварный демон вновь овладел ею. Все это напыщенное общество с его светскими добродетелями и жаждой наживы — все эти люди были из той же породы, что и ее отец. Вцепиться бы им в худосочные шеи и отправить бы всех по очереди в канал! Но в одном удовольствии она сейчас не может себе отказать.

Она запрыгнула босиком на стол и принялась быстро раздвигать блюда в стороны, освобождая участок чистой белой скатерти — отличный холст для работы. Вместо красок в ход пошли закуски и соусы, а за неимением кистей сработали пальцы.

С каким удовлетворением она делала крупные, размашистые мазки красные, оранжевые, коричневые! В ней было столько ярости, столько остервенения, будто она решила излить в этом действе всю накопившуюся в душе злость.

— Вот! — Она взглянула вниз на шокированную толпу, и в особенности на противного толстячка с глупой лысиной. — А теперь положите это на свой банковский счет и ждите, когда вырастут проценты.