— К сожалению, нет.

— Ну конечно, нет. Он слишком занят. — Выражение ее лица сразу же изменилось. — Уходите, оставьте меня в покое, — взмолилась она, едва сдерживая слезы. — Простите, что доставила вам столько неприятностей. Вам лучше держаться от меня подальше. Не беспокойтесь, я явлюсь в суд, когда потребуется.

— Звучит убедительно, но это не совсем то, что надо, — спокойно возразил он. — Возможно, ты забыла, что мы оба дали обещание комиссару полиции. Или не придала этому большого значения. Лично я привык держать свое слово, это дело моей чести и моей репутации. А тебе, верно, на это наплевать?

Она вглядывалась в него из-под ресниц, ее мучили угрызения совести. Он вытащил ее на свободу, а она оказалась такой неблагодарной.

— Простите, — пробормотала она, понурив голову, — я не хотела поставить вас в неловкое положение.

— Все еще поправимо. — Он слегка смягчился. — Если ты сейчас вернешься ко мне и отныне будешь придерживаться условий договора, все будет в порядке.

Он протянул ей руку. Она колебалась, не решаясь взглянуть ему в глаза. Необходимость выполнить условия договора не самое главное; возвращение в его дом означает нечто большее, по крайней мере для нее. Жить с ним рядом слишком опасно для ее душевного состояния. Следовало бы знать это с самого начала.

Теперь же она в него влюбилась. Уму непостижимо: она, дикая, бунтарская натура, влюбилась в респектабельного бизнесмена в костюме! О Боже, вот отец будет в восторге! Но это сейчас неважно. Все, что когда-то было важным, уже ничего не значит.

Но жить с ним вновь под одной крышей теперь будет еще сложнее. Ведь на ответное чувство рассчитывать не приходится. Несомненно, он ее хочет, да и то не столь сильно, чтобы потерять над собой контроль. К тому же он о ней невысокого мнения, и тут уж ничего не поделаешь: она намеренно выставляла себя перед ним не в лучшем свете.

А если он узнает правду? Вряд ли такого, как он, привлечет неопытная девушка. Такие, как он, предпочитают зрелых, элегантных и утонченных женщин. Вроде той рыжеволосой француженки, что приходила к нему вчера.

— Чарли? Он ждал ее ответа. Она знала, выбора у нее нет. И дело вовсе не в условиях договора: просто она всегда поступала так, как хотел Пит. Неохотно подав ему руку и опершись на нее, она встала. Вещей у нее было мало. Откровенно говоря, Чарли с радостью покидала этот ужасный, грязный склад. Может, она начинает взрослеть? И ей уже не место среди толпы друзей? Все-таки что-то тут не так, подумала она, размышляя о дне, проведенном с ними вместе.

Она подняла сумку, перекинула ее через плечо и, взяв руку Пита, последовала за ним к выходу. Один из бывалых членов коммуны, уличный музыкант, глубокоуважаемый среди молодых хиппи, взглянул на Пита с Чарли, когда те проходили мимо.

— О, Пит? Все в порядке? Я вижу, ты ее нашел.

— Да, спасибо тебе за помощь, Вим. Как-нибудь увидимся.

— Конечно. В любое время. — И, помахав на прощание рукой, он опять заиграл на гитаре; самокрутка свободно повисла в уголке его рта.

— Откуда ты знаешь Вима Симонза? — с любопытством спросила Чарли, когда они спускались по темной лестнице.

— Он мой старый друг.

В глазах у нее изобразился вопрос.

— Вим твой старый друг?

— Я же говорил, что тоже был молодым, — как-то неохотно отозвался он. — У нас тоже был дом-лодка, вроде того, что у вас.