Мало-помалу она принялась приводить свой план в исполнение. В Музее Ван Юга проходила выставка картин из фонда одного из музеев Парижа, и Пит охотно согласился ее посетить, но вскоре оказалось, что выкроить для этого время ему не так-то просто.

— В четверг днем. Обещаю, — поклялся он, однако в последний момент выяснилось, что у него горит важный контракт с итальянским правительством. — В пятницу в девять утра у меня важная встреча, но к одиннадцати я непременно освобожусь, и все остальное время мы проведем вместе.

Но встреча затянулась, за ней последовали срочные переговоры с банком, после чего ему пришлось ожидать жизненно важного звонка из Японии. Чарли не могла скрыть своего разочарования.

— Мне ужасно жаль, Чарли, — вздохнув, он обнял ее за талию и притянул к себе. — Но это важно.

Она надула губки: пусть видит, как она расстроена.

— А я для тебя не важна? — возразила она.

— Конечно, важна. — И он чмокнул ее в кончик носа. — Мы пойдем сразу, как я освобожусь. Музей работает до пяти часов.

— Но уже почти половина четвертого. Я хочу все посмотреть обстоятельно, а не нестись галопом по залам, — не унималась она.

— Мы обязательно пойдем при первой же возможности.

Его твердый тон внушал уверенность, и она нехотя сдалась. В субботу днем они наконец попали на выставку, и она не обманулась в своих ожиданиях. Гениальные творения художника привели Чарли в состояние совершенного экстаза. Готическая церковь в Овере, приобретшая под его кистью удивительные, причудливые очертания; трагическое мироощущение, вылившееся на холст при изображении крытых соломой лачуг в Кордевилле; смятение и отчаяние, которыми веяло от последнего автопортрета.

Крепко вцепившись в руку Пита, Чарли пожирала взглядом полотна истинного гения, создавшего столь невероятное творческое богатство. После музея они отправились в дом на Принсенграхт, где в последние годы войны еврейская девочка Анна Франк, скрываясь вместе с семьей, писала свой дневник. Не выпуская руки Пита, со слезами на глазах Чарли долго разглядывала фотографии кинозвезд, так трогательно приклеенные к стене, поражаясь невероятной жестокости убийц пятнадцатилетней девочки.

— Она была даже моложе меня, — прошептала Чарли, когда они собрались уходить.

Пит ласково обнял ее за плечи, прислонившись щекой к ее волосам, и она без лишних слов поняла, что он разделяет ее чувства.

После мемориального дома-музея они на прогулочном катере отправились на экскурсию по каналам Амстердама. Над городом уже сгущались сумерки, когда они медленно проплывали под ярко освещенными мостами, которые отражались в водной ряби. Пит показывал ей наиболее интересные виды панораму семи мостов, которые один за другим удалялись в перспективу, или как из-за угла возникал грациозный деревянный мост Магере Брух, перекинутый через широкую реку Амстел.

Настроение у нее значительно поднялось. Чтобы развеселить ее, Пит решил прогуляться с ней по шумным, переливающимся яркими огнями улицам, где била ключом жизнь ночного города. Раньше она здесь ходила только днем и ни разу вечером. Она хихикала при виде толп туристов, разевающих рот на откровенную рекламу ночных клубов или пытающихся тайком поглазеть на девочек в окнах, представительниц древнейшей профессии.

— Здесь это происходит так явно, — смущенно заметила Чарли, — не то что в Англии, где все шито-крыто.

Пит пожал плечами, кинув на нее насмешливый взгляд.

— Обычный бизнес, — ответил он.

— Хм! На днях я здесь встретила Дирка ван Лейдена, — неожиданно вспомнив, сказала она.