– Я встречу его.

– Только возьми, пожалуйста, плед для этой привередливой псины.

Лиз теперь редко кого-то принимала. Она виделась только с Филиппом, раз в неделю обязательно обедавшим у них, а также с теми друзьями, в которых можно было быть уверенной, что они не станут сплетничать у нее за спиной. На столе всегда стояло шампанское, звучала музыка, и веселье сопровождало эти встречи.

О своих бывших клиентах Лиз ничего не слышала. Никто из них не давал о себе знать.

– Да, жди, как же. Дождешься от них, – заговорила она однажды, и в ее голосе послышались раздраженные нотки. – Я ведь была просто-напросто высокооплачиваемой проституткой, да и то все это безвозвратно ушло. Я знаю о них слишком много, чтобы претендовать на их дружбу. Единственным утешением им может служить то, что я унесу свой знания в могилу. Но они все равно успокоятся только тогда, когда узнают, что я умерла.

Только один из клиентов, проникнувшись к ней сочувствием, в знак огромной благодарности прислал цветы. После этого каждую неделю приносили громадный букет камелий, и, хотя в нем не было визитной карточки, Лиз прекрасно знала, от кого эти цветы.

– Это была его маленькая шутка... – тихо произнесла она, теребя пальцами кремовые лепестки камелий. – Он всегда называл меня Маргаритой...

– Дама с камелиями?

– Да. Только она умерла от туберкулеза, а я...

Море камелий всегда находилось в том месте, где Лиз могла их видеть, и однажды Нелл заметила в ее взгляде странное выражение, какого она раньше никогда не видела. Это ее испугало. Лиз смотрела не с жалостью и отчаянием, этот взгляд был намного хуже и страшней. В нем была ненависть к судьбе.

Живя теперь как бы в другом мире, Лиз совсем перестала интересоваться повседневными делами и заботами. Она предоставила решать все проблемы Нелл, Лулу и Филиппу. Лиз никогда не отличалась любовью к чтению книг, однако ей нравилось листать журналы и пробегать небольшие статьи. Она очень любила слушать музыку и смотреть телевизор. В конце концов это оставалось единственным, что она могла делать. Ей нравились старые фильмы, поэтому Нелл пришлось обежать все ближайшие магазины, чтобы отобрать ей целую коллекцию видеокассет со звездами тридцатых-шестидесятых годов. После двух часов сопереживаний и сказочных, романтических похождений вместе с героинями фильмов она встречала Нелл с блаженным выражением лица, как будто только что сама сошла с экрана.

Но бывали дни, когда не помогало и это. Она разбрасывала по комнате вещи, била посуду, выкрикивала непристойности и вела себя так, будто ей совсем незнакома нормальная манера поведения и общения. Она впадала в такое отчаяние и безысходность, что оставалось только одно – дать ей что-нибудь из транквилизаторов, выписанных доктором, а потом отнести наверх, в спальню, и уложить в постель. Результат всегда был одинаков: под воздействием лекарств она засыпала, а когда просыпалась, то плакала и раскаивалась.

– Господи, неужели это я?.. – в отчаянии говорила она. – В школе меня всегда звали Солнечным Зайчиком, потому что я никогда не унывала и не вешала носа. Теперь это время, кажется, прошло навсегда... Но почему же, черт побери, это случилось именно со мной?! Я не заслужила. Ты же знаешь, что я не заслужила... Ты не обязана быть сиделкой...

– А я и не сиделка, – спокойно заверила Нелл. – По крайней мере с тобой, Лиз.

Глаза Лиз наполнились слезами, и она облизала сухие губы.

– Посмотри на меня... Я же уже совсем развалилась... У меня замедленные реакции, я потеряла память, я проваливаюсь в никуда...

– Как она держится, черт ее знать, – пожимала плечами Лулу, – я бы сойти уже с ума.