За домами впереди виднелся огромный бетонный канал. Его дна я даже отсюда, с высоты второго этажа, не видел, но снайперский глаз подсказывал, что ширина канала не меньше полусотни метров.
Я прекрасно наблюдал другую сторону, над которой высились уже полностью кирпичные здания. Вторая половина города Межедар была гораздо выше.
На том берегу канала, в каменной отвесной стене были видны ряды круглых канализационных тоннелей. Тонкие грязные ручейки, вытекающие из них, даже отсюда выглядели отвратно. Жжёный ты псарь, теперь понятно, почему так воняет.
Солнце едва проглядывало, ведь небо затянуло серыми тучами, и это придавало картине ещё более удручающий вид. Я вздохнул, понимая, что мне предстоит лезть в самую задницу…
— Быстрее! Быстрее надо, — свистящим шёпотом окликнул снизу пацан, воровато оглядываясь.
Цепляясь за торчащие обломки брёвен, для спуска я пытался орудовать одной рукой — наличие прекрасного женского тела на плече сильно тормозило меня.
— Давай, давай, — мелкий сопляк только подливал масла в огонь, наговаривая под руку, — Надо в канал спуститься!
— Заткнись, — прошипел я, всем нутром чуя, что спешка ничем хорошим не кончится.
В полутора метрах над землёй, когда нога нащупала каменный фундамент, я подумал сначала спустить Эвелину. Стал выкручиваться, пытаясь поудобнее перехватить её, и тут под пяткой вдруг поддался кирпич…
— На хрен! — только и успел сказать я.
Пальцы всё-таки не удержались, раздавив трухлявый выступ на бревне, вес Эвелины неотвратимо потянул вниз, и мы благополучно рухнули.
В воздухе я на автомате извернулся, пытаясь уберечь девушку. Из глаз посыпали искры, когда мои спина и затылок встретились с неожиданно твёрдым полом, усыпанным обломками кирпичей. Да ещё сверху прямо по лбу мне звонко долбанул посох Эвелины, наконец-то выпавший из её руки.
— Аха-а-ап! Псину… твою… — я выгнулся, хватая ртом выбитый воздух.
На хрен тебя, капитский дрищ! Псионик Тимофей Зайцев в полной выкладке спокойно пробежал бы десять километров, с двумя такими Эвелинами на плечах. А Васёк Пёсин…
Стоп! Как там моя чернолунница, не разбилась?
Пока я очухивался и крутил головой, пытаясь оглядеться, то успел почуять, как что-то соскользнуло у меня с поясницы.
И тут же затопали быстрые ноги. Точнее, заскакали, потому что пацан, ухвативший мой пояс с подсумком, передвигался всё так же, вприпрыжку.
— Ах, ты ж, щенок! — я, не глядя, подхватил с земли осколок кирпича и, опёршись на локоть, метнул.
— А-а-а!
Камешек прилетел воришке прямо по темечку, и тот, запнувшись, прокатился по земле. Захныкав, он стал подниматься, пытаясь буксовать от меня подальше.
Я рванулся вперёд, словно тигр, на четвереньках, и нырнул щучкой, хватая мальчишку за босую пятку. Рванул на себя.
Тот заорал, стал лягаться и хлестать своим прутиком:
— Отпусти, урод! Отпусти!
Пару раз мне прилетело вполне ощутимо, а прут так вообще больно хлестнул по глазам, но пацан оставался пацаном — наши силы были неравными. Я навалился сверху, прижимая его к земле, перехватил тонкие руки.
— На хрен ты мне не сдался, — прорычал я, отнимая свою сумку.
Вот же зараза, срезал лезвием… Лезвием?!
Едва до меня дошло, как я изо всех сил метнулся прочь, отталкиваясь всеми конечностями. Мне удалось отпрыгнуть от пацана прежде, чем что-то блеснуло в его руке — он едва не полоснул мне по лицу.
Перекатившись, я сел и, не сводя взгляда с мальчишки, стал спокойно сдвигаться назад, к Эвелине, которая так и лежала под осыпавшимся цоколем.
Пацан сел, утирая слёзы и сопли грязным рукавом, и явно не собирался убегать. В его руке серебрился короткий обломок ножа без рукояти. |