– Локи, – только и смогла пробормотать Варвара.

– Я же говорю, он сумасшедший, – буркнул Маг, обводя глазами темноту. – Ау, мой мальчик, не испытывай мое терпение. Я не шутил насчет бейсбольного мяча.

Что‑то грохнуло, зазвенело и в десятке шагов от оторопевшей троицы снова обнаружился Инсилай, потирающий колено.

– Капканов понавешали, – проворчал он, оттолкнув от себя что‑то, блеснувшее хрусталем. – Дьявол, это еще что? – он так резко шарахнулся в сторону, что чуть не сбил с ног Варвару.

– Гроб, – любезно пояснил Локи, – хрустальный. Для тебя, между прочим, приготовлен. Где‑то у стены и крышечка должна стоять, золотом оправленная. Очень элегантная конструкция, тебе понравится.

– Глупые шутки, – разозлился Инсилай.

– Это не ко мне, это к твоему хозяину. Но скажу тебе по секрету, господин Таур, чьим рабом ты на сегодняшний день являешься, большой шутник.

– Чего ты добиваешься? – Инсилай посмотрел в глаза учителю.

– Я уже сказал тебе: пока на твоем теле клеймо Магистра, ты его собственность. Это его страна, и она живет по его законам. Ты не имеешь права покинуть Ваурию, ты не можешь сопротивляться приказам хозяина, тем более ты не в состоянии будешь драться с ним, если настанет время Битвы. Как только вернется Таур – ты станешь рабом в полном смысле этого слова, и цепь не понадобится, сам на колени встанешь и ноги ему будешь целовать.

– Не будет этого, – тихо сказал Инсилай.

– Будет, – успокоил Локи, – и не только это будет, если ты не перестанешь трусить и не дашь мне убрать клеймо. Я не спрашиваю, как ты посмел дать поставить его себе, это другой разговор, и мы продолжим его дома, если доберемся, конечно. Потому что, раз таурограмма не слетела с тебя, как сухой лист с дерева, а украшает твою спину, ставили ее тебе, когда ты не был скован плетуном, был в полном сознании, свободен от заклятий и имел возможность выбора и сопротивления. Не знаю, что тебе пообещали, но ты согласился на клеймо и спину палачу подставил добровольно. Это мы еще обсудим. Позже. А сейчас, или ты пересилишь свой страх и дашь мне сделать мою работу, или наши дороги разойдутся. Я не имею дел с трусами.

Инсилай стиснул зубы и отвел глаза. Даже в темноте было видно, как окаменело его лицо.

– Я не трус, – медленно сказал он после небольшой паузы, – и никогда им не был, а боли, ты сам учил, не боятся только сумасшедшие. Извини, что не успел свихнуться окончательно к твоему возвращению, но, чувствуется, в самое ближайшее время я исправлюсь и достигну вершин бесстрашия.

– Как же ты многословен, столько болтовни и ни слова по делу. Я не понял, да или нет?

Делай, что считаешь нужным, – вздохнул Инсилай, и склонив голову, опустился на колени перед Локи, – я к Вашим услугам, господин учитель. – Душу Волшебника захлестнула бешеная ярость. «Он считает меня трусом, – бушевал Илай в мыслях, – он, знающий меня, как никто другой. Да он издевается надо мной! И какого черта я не послушал Арси?! Надо было не в героя играть, а требовать с советника миллионов десять отступного и отбывать отсюда согласно купленным билетам. Не разорилась бы Ва‑урия от такой малости, и я бы вполне без Арсиковых воспитательных мер обошелся. Нежился бы сейчас где‑нибудь на Бермудах, а не гнил в Запределье. Пальмы, океан, туземки белозубые… отправьте меня в этот тропический рай немедленно, и, черт с ним, я согласен на труса!» «Как же он боится Локи, – думала между тем Варвара, наблюдая за происходящим, – хотя, может быть это элементарное уважение.