Софка, конечно, плевать хотела на это «ложись», но, не разглядев в темноте щербатой ступеньки, выполнила команду соседки в принудительном порядке, спланировав в свободном полете прямиком на шевелящуюся кучу неизвестного происхождения у двери почетной чекистки.

– Ох, – вздохнула куча.

– Мамочки, – взвизгнула Софка и, резво вскочив на четвереньки, рванула в сторону. Чарка, с милицейской фуражкой в зубах, бросилась за хозяйкой.

– Ты меня раздавила, – грустным голосом пожаловалась куча.

Софка присмотрелась и обнаружила под обломками деревяшек милицейского лейтенанта.

– Что это с Вами? – поинтересовалась подоспевшая сверху Вера Абрамовна, кокетливо кутаясь в норковый палантин несмотря на тридцатиградусную жару.

– Милиция! – снова заорала горластая Генриетта, не оставляя надежды привлечь к конфликту с Верой Абрамовной представителей власти.

– Да здесь я, мадам, не орите, – проворчал Горобец, с трудом выбираясь из‑под обломков, – что у Вас к милиции? Завтра утром в письменном виде в трех экземплярах.

– Да я на тебя в Клев напишу, – возмутилась Барани‑ха, – воробей куцехвостый!

– Хоть в ООН, – разозлился лейтенант, – только свечку купи, свет‑то у вас, дамочки, тю‑тю.

– Это почему это? – удивилась Вера Абрамовна.

– Да потому что у Вашей чекистки стремянка царской чеканки! – сообщил Горобец, остервенело отряхиваясь, – хорошо, шею себе не сломал.

– А Вы что, шеей светить собираетесь? – подтянулась к месту аварии Катарина.

– Щит замкнуло, я, как с лестницы летел, в него отвертку уронил, – буркнул лейтенант, – и кабель порвался, когда я на нем чуть не повесился. Все, гражданочки, кина не будет, света тоже.

– Ну, это мы посмотрим, – буркнула Катарина и героически полезла в электрощит.

– Мама! – ахнула Альвертина, знавшая, что ее мамаша боится электричества, как чумы.

– О, милиция называется, – разворчалась бабка Горце‑хович. – Денег нет, воды нет, Семы нет, теперь и света не будет. И это жизнь?

– Мадам, света у Вас не было и без милиции, – напомнила справедливая Вера Абрамовна, – осторожнее, Екатерина Дмитриевна, еще стукнет, не дай бог!

– Я буду писать президенту, – пообещала бабка.

– Не дом, а союз писателей, – проворчала Катарина, сосредоточенно ковыряясь в проводах, – чем кляузы пи‑

сать, лучше б на нормального электрика скинулись, ведь сгорите когда‑нибудь от своей жадности!

«Что это с ней, – Альвертина во все глаза смотрела на манипуляции по реанимации электричества, – ну, ма‑машка, ну дает! Просто чудеса!»

Свет появился через пять минут, или чуть раньше, и был приветствован бурными аплодисментами. Софка взяла у Чарки фуражку Горобца и с ужасом обнаружила, что шикарные новые джинсы вдрызг разодраны на обеих коленках. Вопль, который она при этом издала, вполне мог соперничать с маяком типа «ревун».

– Что‑что? – переспросила чекистка, приложив сухонькую ладошку к уху. – Я не слышу!

– Чтоб ты сгорела, глухая тетеря! – зарычала раздосадованная Софка, грозя вредной бабке милицейской фуражкой.

– Вижу‑вижу, свет горит, – заворчала мадам Горцехо‑вич, – и чего так орать, я не глухая, – она гордо развернулась и, прошмыгнув в квартиру, захлопнула дверь прямо перед Софкиным носом.

***

– Я хотел бы видеть господина Белеса, – отчаявшись дозвониться до компаньона, Корн появился в приемной Великолепного на правах простого посетителя.