— <style name="Bodytext30">Поди, боисси Авдотья к сыну сойдеть?</style>

— <style name="Bodytext30">И тово тож.</style>

— <style name="Bodytext30">Мы ж молодайку приглянем. На какую укажишь, ту и сосватаим.</style>

— <style name="Bodytext30">Могила, кажись, скоро сосватаит.</style>

— <style name="Bodytext30">Закинь, Акимыч, худое мыслить. Сын придет, погляжусь, а уйти мне с им некуда. Отрезанай ломоть он. Ить молчала все. Невестка и при ем надо мной изгалялась. Всяко было. С ей ли станетца, с другой ли — мине от таво не легше. Боле не хочу с-под рук кусок выглядать. Суха корка, да наша. И попрекать некому. Свел нас Бог, людям не развести. Почитай, тот с нас счастливым станит, хто первым помрет. Остатнему завсегда худче, — заплакала Авдотья.</style>

— <style name="Bodytext30">Охолонь, старая. Меня утешила, сама изводишься. Мокрить ныне не про што. Не бередь душу. Не мало перенесла. На што тебе на стари было ворошить? Не к добру эдакое, — успокаивал Акимыч.</style>

— <style name="Bodytext30">Нече, бабка, сырь лить. Ай жисть те не в радость? Протолкла леты в ступе. Надоть стало ране </style><style name="Bodytext30">к лешаку притить. Сголубились ба. Детву наплодили б. Не то тужите зазря. Уточное не оборотишь. Не конь. Радуйся тому, што Бог послал на седний день.</style>

— <style name="Bodytext30">И то верно, — поддержала Марья, — за </style><style name="Bodytext30">мужиком оно и худое к добру. Много ль нам, бабам, надобно? Мужик же и дому хозяин, и бабе заступник. Послал ево Господь, радуйся, што подарку.</style>

— <style name="Bodytext30">А я и радуюсь. По сей час не верю, што </style><style name="Bodytext30">подвезло. Ить издохла б под забором, кабы не Акимыч, — всхлипывала Авдотья.</style>

<style name="Bodytext30">Акимыч подсел поближе к печке. К поющему огню. В глазах его то ли звезды, то ли слезы вспыхивали.</style>

<style name="Bodytext30">Макарыч, оторвавшись от дум, сопя, под стол полез. Вытащил за горло бутыль рябиновки. Кашлянул.</style>

— <style name="Bodytext30">А не согнать ли нам тоску едучую чаркой жаркою? Нехай хочь она души наши мужичьи гре</style><style name="Bodytext30">и</style><style name="Bodytext30">т. Коль боле обласкать да понять их некому, — </style><style name="Bodytext30">п</style><style name="Bodytext30">редложил Акимычу.</style>

<style name="Bodytext30">Тот послушно, скрипнув спиной, встал.</style>

— <style name="Bodytext30">Вино не то люду, всему живому Богом не воспрещено. Куды нам, слабым да грешным, от ево удержатца?</style>

— <style name="Bodytext30">А и на што?</style>

<style name="Bodytext30">И вспомнилось Макарычу, как однажды, обходя участок, наткнулся он на оленью свадьбу. Поевшие мухомора, одуревшие от веселья, олени заигрывали с важенками. Обычно осторожные, в тот момент, забыв обо всем, самцы отдались жизни, ее позывам. Взыгравшим в крови вином мухоморным.</style>

<style name="Bodytext30">Знал Макарыч, что иные считали, будто зверь этот запродал свою волюшку за мочу человечью</style><style name="Bodytext30">. </style><style name="Bodytext30">Вроде за то, что она в себе соль имела. И ругал лесник охальников последними словами.