— <style name="Bodytext30">Хошь бы из-за сибе. Так то не зазорно. Баба за свое </style><style name="Bodytext30">щ</style><style name="Bodytext30">асте руками ухватитца должна. Ить такия, как наш, на тышшу единай, — похвалился Макарыч и добавил: — Чай, в науке уже цельный год отбыл. Через три зимы сам начальником сделаитца.</style>

— <style name="Bodytext30">Зачем ты, отец, такое вот зря говоришь? — перебил его Колька.</style>

<style name="Bodytext30">Макарыч хитро подморгнул ему.</style>

— <style name="Bodytext30">Так я сегодня и пойду, — решил парень.</style>

<style name="Bodytext30">Довольная Зоя улыбнулась.</style>

<style name="Bodytext30">Макарыч вышел на крыльцо проводить Кольку. Не целовал. Ни о чем не просил. Только слегка стукнул парня по плечу. Подтолкнул к Зойке и сказал:</style>

— <style name="Bodytext30">Ступай! Да не оплошай там.</style>

<style name="Bodytext30">Он долго смотрел, как все дальше в тайгу уходили Николай и Зойка. Вот они и совсем скрылись с глаз. Лишь легкое потрескиванье сучьев жгучим эхом отдавалось в сердце лесника.</style>

— <style name="Bodytext30">Што ж мине </style><style name="Bodytext30">н</style><style name="Bodytext30">онче осталось-та? С Марьей носки вязать? Али тараканов на печке пужать? Вот идол. Внутрях пусто. Ровно мыши там попировали.</style>

<style name="Bodytext30">Знал лесник, что, отпустив Кольку, снова будет изводиться по нем. Но как иначе? Ведь вон и старые деревья подолгу поросль от себя не отпускают. Под крышу прячут, как наседка цыплят. А молодь настырная. Чуть на ноги покрепче встанет и — прощай мамкина юбка. Пусть снег на неприкрытую голову, пусть мороз жжет до печенок, сладок ей горький урок. На молодом теле синяки да ушибы скоро заживают. Коя шишка и посвербит, так и то на пользу.</style>

<style name="Bodytext30">Марья смотрела в окно:</style>

<style name="Bodytext30">«И зачем только Макарыч отпустил Кольку с какой-то пришлой? Ну кто она им? Разве так деется. К моей просьбе не прислушался, отмахнулся, ровно от мухи назойливой. Ровно уж и никто я тут. А уж третий год живем. Видать, все мужики такие. Лишь бы свою задумку сполнить».</style>

<style name="Bodytext30">Макарыч… С ним ей легко. Домовитый, спокойный. На нее почти не лается. Разве иногда оборвет. И то чаще взглядом. От какого у самой сварливой бабы язык, что хвост у испуганной собаки, подожмется. Редко он балует Марью словом ласковым. Улыбкой скупо дарит. Но уж коль случаетс</style><style name="Bodytext30">я</style><style name="Bodytext30"> такое, помнит это Марья подолгу. Улыбнется лесник ей, и глаза его становятся, ровно у мальчишки: добрые, с чертиками посередке, смешные. И морщины, лоб прорезавшие, разглаживаются. Глянет на него в такую минуту и жить хочется, и невзгоды забываются. А Макарыч обнимет ее и спросит еще эдак душевно:</style>

— <style name="Bodytext30">Чай, не сладко тибе со мной, Марьюшка? Не люб я тибе? Разе такова ведмедя хотела? Ни тепла от мине, ни ласки. Мороки лишь прибавил.</style>

— <style name="Bodytext30">Да Бог с тобой, отец! Ты что это? Бабе-то много ли надо? Защита есть, кров тоже, сыта, в тепле, чего боле желать?</style>

— <style name="Bodytext30">Бери, што могу тибе дать. Да только вот чую — что-то точит тебя. Молчишь. Может, поперек души я тибе?</style>

— <style name="Bodytext30">Будет, отец.