— <style name="Bodytext30">Ништо, остепенится. Молодые все так.</style>

— <style name="Bodytext30">Будто дома нет.</style>

— <style name="Bodytext30">Насидится еще.</style>

— <style name="Bodytext30">Хочь внуков поглянуть ба! Так вот и здохну, не повидав.</style>

— <style name="Bodytext30">Брось, отец, на себя наговаривать. Ты крепкий. Авось полезет. С внучатками побудешь. Вот лихоманка отпустит и свет другим покажется.</style>

— <style name="Bodytext30">Да я ить уже не младой. Летов нимало.</style>

— <style name="Bodytext30">А и не много-то для мужика.</style>

— <style name="Bodytext30">Не два века отпущено, хочь ба с Акимычево прожить.</style>

— <style name="Bodytext30">Не зарься на его леты. Худые они, безрадостные. Так и дня б не жить.</style>

<style name="Bodytext30">Макарыч уставился в прокуренный пожелтевший потолок. Представил себя на месте Акимыча п заругался с досады молча: «Эк расквасился! Впрямь, што баба. В тайгу надо. На волю. В ей и худой зверь сибе выходить. Лежачее дерево всяка гниль грызеть». И решил завтра же сходить в сальнее урочище.</style>

<style name="Bodytext30">Марья, узнав о том, курицей всполошилась. Не пускала. Уговаривала. Да Макарычева настырства обухом не перешибешь. Ушел-таки поперек жениного счастья. Схватил поясницу в кулак и айда в глухомань темную.</style>

<style name="Bodytext30">Лесник шел здесь, как в своем зимовье. Отмечал каждую перемену. Сел отдохнуть в своем излюбленном месте, где березы хоровод водили. </style><style name="Bodytext30">Н</style><style name="Bodytext30">ынче-то деревья раскудрявились. Ишь листьев сколь! Дождя много было. Эту поляну лесник любил по-особому, нежно. Даже Кольке о ней сказывал. Эти березы, как недолюбленные девчонки, напоминали ему детство, деревню, где родился. С ними он грустил и радовался, их звал своей Рассеей. Березы… Говорят, в них печаль бабья заложена по утраченному девичеству. В них, слабых, жизнь загубить — дело немудрящее. Потому стволы своих подружек каждую зиму в тряпье укутывал. От зайцев берег. Макарыч видел, как надвигающаяся осень дала подпалину на висках берез. Под железный гребень ветрами расчесывала, не жалеючи.</style>

<style name="Bodytext30">— Эх, милашки вы мои разлюбезный, — вздохнул лесник, глядя на деревья. И, топнув простуженно, голову опустил. </style><style name="Bodytext30">Н</style><style name="Bodytext30">а нее лист березовый упал. Весь желтый.</style>

<style name="Bodytext30">«Ишь ты, седина к седине льнет, — подумал Макарыч.</style>

<style name="Bodytext30">Березовая тихая печаль передалась и ему. Длинные кудри деревьев гладили и тормошили голову лесника: то ли успокаивали, то ли тревогу сеяли.</style>

<style name="Bodytext30">Скоро осень. Еще раз замрет жизнь. К кому-то она по весне вернется, а к кому-то нет. Поди угадай. Вон уже и прелью от земли тянет.</style>

<style name="Bodytext30">И припомнилось Макарычу, как хоронили в селе старика. По годам преклонным своей смертью помер. Отошел чинно. В гроб дубовый его положили, чтоб с почестями. Старуха нахохлившейся вороной на кладбище шла. Когда могилу закапывать стали, про крест вспомнили. Тут же за кладбищем березу срубили. В изголовье белый крест стал. Много лет прошло с того дня. А крест взял, да и пустил корень. В большую березу изрос.