— Разумеется. — По-видимому, кровосмешение не считалось дурным тоном у богов. — И все они одна семья.

— Да. Она нашла тело Алияна в царстве мертвых, вознесла его на гору Сафон и похоронила его там, сопровождая все множеством жертвоприношений. То же самое проделала я со своим любимым. Я достала ему замечательный каменный гроб…

— Понимаю.

Она поняла намек и вернулась к легенде.

— Затем Анат убила Мота, который убил ее мужа. Она рассекла его тело серпом, размолола плоть его на мельнице и разбросала по полю, после этого он умер.

— Не сомневаюсь.

— Она вернула этим Алияна и посадила его на трон Мота. Вот почему осень сменяет лето с тех пор каждый год. Когда Анат убила Мота, люди смогли собрать урожай.

Век живи, век учись! Это был еще один вариант легенды о смене времен года, которую Иво уже не раз слышал в других интерпретациях.

— Но вам не удалось воскресить своего любимого?

— Нет, я пыталась, но боги оставили меня. Он просто сгнил. Именно поэтому я не уважаю Мелката.

— Я вам сочувствую. Он вправду мог бы сделать для вас больше.

— Все проходит, — философски заметила она. — Меня покинул мой любимый, и ваша любовь безответна. Почему бы нам не представить, что я — это она, а вы — тот человек, которого когда-то я любила. Мы поразвлекаемся вместе, в то же время оставаясь верными своей памяти.

Он просто опешил от этого предложения, облеченного в такую форму, и хотел уж гневно отказать, но передумал. Иво не знал ее истинных намерений, они вполне могли быть циничными, но тело ее было сильным аргументом, делая это предложение особенно привлекательным. Он верил, что еще вернется к Афре каким-то образом, ведь этот мир был чуждым ему. Но дело даже не во времени или расстоянии, которые их разделяли. Афра никогда не будет принадлежать ему, по крайней мере до тех пор, пока влюблена в мертвеца. До тех пор, пока необходимым условием выполнения их совместного задания будет отказ Иво от своей жизни в пользу безжалостного и гениального Шена.

К чему пытать себя постоянным воздержанием, зная, что мечтам твоим не суждено сбыться. Почему бы тогда не прибегнуть к доступному… Что это будет стоить ему?

— Хорошо, — сказал он.

Айя помогла ему снять тогу, и ее нежные прикосновения придавали некую интимность происходящему, они рухнули на груду шкур, тело прижалось к телу. Его левую руку пронзила боль, и она онемела.

— Говори мне слова любви, — прошептала она, не открыв еще свое тело. — Скажи мне, что ты чувствуешь.

О, нет!

— Я не могу, я никогда раньше не говорил о любви.

— Понятно, почему ты не произвел на нее впечатления! Разве ты не знаешь, что самой лучшей лаской для женщины являются слова любви, которые ей шепчут на ухо. Спеши, мне хочется спать.

Он попытался придумать что-нибудь соответствующее моменту, но его несколько отвлекало ее дыхание. На ощупь она была столь же пышна, как и богиня Астарта, но помоложе.

— Я не умею говорить о любви, поэтому скажу словами другого человека, они из поэмы «Вечерняя песня», которую написал…

Откуда ей знать о Сиднее Ланье, который родится через несколько тысячелетий…

Она промолчала, и он начал читать поэму:

Последние две строфы он прочитал с некоторым раздражением, в финикийском переводе была утрачена рифма и размер. Он ждал ее реакции, но ничего не последовало.

Она спала.

Утром она проснулась раньше его. Когда он вышел из спальни, она примеряла на себя наряды из богатого гардероба этого дома.