— Если ты думаешь, что я играю хорошо, то тебе следует послушать этого парня, — сказал тот человек. — Жаль, он вряд ли долго протянет на таком холоде.

Девочка рассказала обо всем матери. Та ответила:

— Я знаю только одного человека, который по-настоящему умеет играть на флейте. Один мой старый друг, но здесь оказаться он не мог никак.

Но она все-таки спустилась в трюм, надеясь на невозможное, и нашла его там — завернутого в грязное одеяло, с обезумевшим взглядом, сотрясаемым конвульсиями. Женщина узнала своего друга.

В трюм набилось столько народу, что его пришлось передавать по рукам. Она плеснула ему в рот виски, но он даже не смог его проглотить.

Вместе с девочкой они согрели его и оказали первую помощь.

К полуночи он немного пришел в себя. Женщина протянула ему флейту — лучшее лекарство, — и он принялся тихонько наигрывать.

Бывшие заключенные шумно радовались, услышав его игру. Он выживет!

— Это проявление милосердия и было отправной точкой, — сказал Иво, — иначе бы я умер.

Гротон покачал головой.

— Странную историю вы мне рассказали. Но, как я уже говорил, ее ценность в том, насколько она важна для вас, детали роли не играют. Я воспользуюсь ею в своих изысканиях.

Иво почувствовал неловкость и отказался завтракать с Гротоном. Он был сильно голоден и направился в главный зал станции.

Было довольно рано по станционному времени. Позавтракав, он вновь ощутил беспокойство. Спит ли еще Афра в комнате Брада? Не зайти ли туда?

Он остановился напротив уборной — и ему внезапно бросилось в глаза, что двери всех туалетов направлены в одну сторону. Конструкция была такова, что сидящий в туалете смотрел в направлении «вперед» относительно ориентации тора.

— Когда тебе придется присесть, знай, что твоя задница смотрит на корму, — произнес он вслух, наконец-то до конца поняв каламбур Брада — тот прошелся насчет станционных терминов.

Иво моргнул, на глаза навернулись слезы.

Брадли Карпентер, доктор наук в области космических технологий в двадцать два года, в двадцать пять лет, собрав уцелевший рассудок, смог прошептать лишь одну букву из немецкого слова. Брад! Гордость безымянного проекта, который местные остряки прозвали «Эксперимент Пекера».

Эксперимент поставили люди, вдохновленные примером хорошо известного проекта, оборвавшегося на двадцать лет раньше — Пэкхемского Эксперимента.

Но если бы благодушные доктора из Пэкхема узнали, какое зловещее продолжение получат некоторые их исследования, они надолго бы утратили сон. Насколько знал Иво, некая группа британских медиков в тридцатых годах задалась целью выяснить природу здоровья.

Им казалось, что внимание традиционной медицины к болезням является ошибочным подходом, гораздо разумнее было бы принять меры по сохранению здоровья и, тем самым, исключить длительный и лишь частично эффективный процесс лечения.

Основой должно было стать регулярное полное медицинское обследование каждого, причем предметом особого внимания было состояние здоровья семьи, а не отдельного индивидуума. Но насколько применим этот подход к каждой семье?

Центр проекта, размещавшийся в Пэкхеме с 1935 года, вскоре представил первые доказательства жизнеспособности теории. В эксперименте участвовали многие местные семьи на протяжении нескольких лет, наслаждаясь, как никогда, здоровым телом. Но что удивительно, исследования показали, что девяносто процентов участников, — предполагалось, что это среднестатистический срез, — были не совсем здоровы изначально. Таким образом, получалось, что «нормальный» человек болен.

А что, если бы девяносто процентов были бы здоровы? Пэкхемский эксперимент открывал потрясающие перспективы.