Забавно даже: еще вчера он с презрением наблюдал за пьяным в хлам Арским, а теперь готовился уподобиться ему. Или, может, даже стать хуже. Потому что Арский по старинке полагался на алкоголь, а Лев достал из тайника пару таблеток, которые приберегал на такой вот черный день. Чернее некуда!

Его «лекарство», сомнительный коктейль из таблеток и коньяка, помогло. Он забылся крепким, похожим на потерю сознания сном. Но когда он проснулся, стало только хуже, за временное избавление пришлось дорого заплатить. Голова гудела так, будто череп заполнили раскаленным свинцом, выжигающим все на своем пути. Эта боль волнами растекалась по всему телу, узлом скручивалась в желудке, отзываясь тошнотой в горле и угрожая возможной рвотой.

Теперь Льву предстояло решить, как быть дальше. Уже ясно, что долгосрочного эффекта от таблеток не будет. Если принять еще, он снова получит временную передышку, но следующее пробуждение станет куда хуже. Плавали, знаем. Лучше остановиться сейчас, пока не пришлось под капельницу ложиться.

– Ты выглядишь отвратительно, – объявила Дашка. – Как конченый торчок.

– Есть причина, вообще-то…

Он не любил с ней говорить. Дашка не для того появилась в его жизни и в этом доме. Но сегодня Льву было настолько паршиво, что он мог даже пересмотреть привычные правила.

А Дашка – нет.

– У всех свои проблемы, – объявила она. – И давай ты не будешь грузить меня своими! Я же тебе на мозги не капаю. Иди, проветрись, смотреть на тебя страшно.

Хотелось огрызнуться, да не получалось: его после любого слова вырвать могло. Желудок мстил за то, что еще в студенчестве проходило относительно легко. Это сколько же времени уже убежало? И когда, и куда?

Сейчас тошнота и головная боль мешали философствовать. Уже понятно, что Дашка его не выслушает и не поможет, не сумеет просто, не ее это. Только и оставалось, что отправиться на улицу, надеясь, что свежий воздух поможет побыстрее прийти в себя.

К вечеру на поселок опустилась прохлада – типично весенняя, свежая, лишенная даже намека на духоту дня. От этого Льву и правда стало легче, хотя расслабиться он не мог, ему требовалось немало сил, чтобы подавить эту проклятую тошноту. В таком состоянии никому нельзя попадаться на глаза, проще держаться в стороне и… и просто ждать.

– Лев Андреевич!

Серебристый голос прозвучал рядом неожиданно, когда Лев был уверен, что он на улице один. Ему инстинктивно захотелось повернуться на звук, но он сдержался: сейчас любое резкое движение было чревато неприятными последствиями.

Да и не нужно ему было поворачиваться, эта художница, Ксения, сама его догнала. По ее проклятому лицу манекена ничего невозможно было прочитать, но в голосе звенела тревога.

– С вами все в порядке? – спросила Ксения.

– Не думаю, что я похож на человека, у которого все в порядке…

– Да, это я из вежливости так спросила… Что случилось?

– Многое… Так сразу и не объяснишь. Да и не нужно вам это.

– Почему же? Я готова слушать, я хорошо слушаю. Вы заходите ко мне, мой дом совсем рядом.

Странно, конечно, но… почему бы и нет? Ему ведь хотелось с кем-то поговорить, и он знал, что небезразличен Ксении – Льву одного взгляда на портрет хватило, чтобы понять это. Вряд ли она станет сплетничать. И вдруг поймет? Это же не Дашка, у которой все мозги соцсетями забиты.

Так что они направились к ее участку – медленно, потому что иначе Лев пока не мог. Выжидать он не стал, рассказал, пусть и коротко, о том, какую кашу заварил. Он всего лишь хотел вернуть брата… Хотя какое там «вернуть»? Получить брата, которым Роман никогда не был. Просто раньше Льва это не слишком беспокоило, потому что родители находились рядом, а теперь, когда они остались одни, многое изменилось.