Сколько же времени ждала его сегодня Жильберта на нижнем лугу? Может, лучше было бы встретиться с ней? Ничего не говорить Кристофу и просто молчком увильнуть от этого дела?

Отца он разбудил. Отец мог бы потом подтвердить, что Робер вернулся домой. Но вспомнит ли он?

Те двое собирались отправиться туда. Сейчас Кристоф, наверное, пошел на ферму травить собаку… Собака. До этого Робер еще ни разу не задумывался о собаке.

– Отвратительно! – прошептал он. Неужели нельзя было найти снотворное, чтобы просто усыпить ее, а не убивать?

Папаша Пайо никогда не разрешал завести в доме ни кошку, ни собаку. Однажды Робер привел приблудную собачонку. Вернувшись с работы, отец хорошенько всыпал и ему и собаке. Больше Робер никогда не видел ту собаку.

Робер надолго задумался, припоминая. Шавка была тощая и грязная.

Ему казалось нелепым, что ради денег нужно убить старухиного пса. Он представил себе кошелек – таким, как его описывал Серж.

"Это ведь даже не кража, – говорил Кристоф, – раз самой старухе эти деньги совершенно ни к чему. Она так и помрет когда-нибудь на своей кубышке, сдохнет в собственном дерьме. В газетах частенько пишут о стариках, которые отдают концы на своих кубышках".

Почему бы в самом деле не попользоваться этими деньгами! "У нее даже наследников нет, – подхватывал Серж. – Мы никого не оберем. Если оставить все как есть, то деньги зацапает государство. Что же нам с ним церемониться, с этим самым государством?!"

Теперь Робер уже не боялся жандармов. Он уже давно выбросил их из головы. Все его мысли были заняты собакой и старухой.

Бабка спала в той же комнате, где лежали деньги. Роберу хотелось представить, какая она, эта комната. Далеко ли старухина постель от стола, на котором стоит глиняный горшок? И вновь ему стало не по себе, когда вспомнилось, как Серж помахал железным прутом: "Такая штука заткнет рот самым крикливым и упрямым…"

"Неужели Серж?" "Серж – возможно, но ведь есть еще Кристоф…" "Кристоф?" Кристоф… Какие страшные глаза были у него там, возле гаража. Жестокие, и этот недобрый огонек…

"Все-таки людей просто так не убивают…" Робер вскочил и зашагал по кухне. "Что-то" по-прежнему было здесь. Неотвязно и неотступно.

"Но ведь они не дураки!" Юноша присел на край стола, покачивая ногой. "Хоть она и старая…" Он молотил ногой по ножке стола, и каждый удар отзывался во всем теле, отдаваясь в голове.

Правда старуха совсем глухая, с чего бы ей просыпаться?.. Если бы только отец выслушал его, Робер выложил бы все как на духу. Умолил бы его сделать хоть что-нибудь, объяснить тем, двоим…

Здесь, в кухне, ничто не напоминало о матери. Все уцелевшие с той поры вещи до неузнаваемости заросли грязью. Робер вновь вспомнил фотографию, приколотую к стене у него в комнате.

"Если бы она была здесь!" Когда она была жива, отец так не пил. Робер прикинул: она умерла четыре года назад. Похоронили ее в Лионе, потому что она и умерла там, в больнице. С тех пор он ни разу не был на кладбище. Сможет ли он теперь отыскать могилу?

Мысли его прервались. Он встал, прошелся по кухне и снова уселся на край стола. И тут его словно подбросило: он только что сказал себе: "Если бы у меня был мотоцикл…"

И внезапно почувствовал, насколько чудовищной была вся эта затея. Ему припомнился горный лес, и тот день, когда Кристоф привез девицу из Лиона.

Опять он почувствовал чужое присутствие; теперь ощущение было еще неотвязнее, нестерпимее. Вместе с Тем перед его мысленным взором возник портрет матери, приколотый к стене между велогонщиками и распятием.