Но зачем нагнетать?

Нет, это была не засада. Это был отвлекающий маневр.

Деревья здесь росли гуще, рассмотреть что-либо было затруднительно. Даже ребенком Уайлд знал, что не стоит разбивать лагерь на полянках: там он будет как на ладони. По ночам он, как правило, разбрасывал вокруг палатки сухие ветки или даже старые газеты. Если кто-нибудь (или, что вероятнее, какое-нибудь животное) подойдет слишком близко, он услышит предупреждающий хруст веток или шорох газет. Спал он чутко, вполглаза — наверное, потому, что с детства привык остерегаться хищников. Люди, как правило, с головой окунаются в пучину сна. Уайлд же скользил по его волнам.

До места осталось сто ярдов.

Уайлд заметил что-то красное.

Не человека. Через несколько секунд, подбежав ближе, он понял, что красный предмет сравнительно невелик: примерно фут в длину, фут в высоту.

Переносной холодильник. В самый раз для шести банок пива и пары бутербродов.

Уайлд почувствовал, как дыбятся волосы на загривке.

Непонятно почему. Просто холодильник. Но инстинкт не обманешь.

Он приблизился, опустил защелку, поднял крышку, заглянул внутрь.

Попытался взять себя в руки. Получилось неважно. Хорошо хоть сдержал крик. Не завопил на весь лес.

Просто стоял и смотрел на отрезанный палец. На пальце был перстень, а на перстне — улыбающийся череп.

Глава тридцать пятая

Мать Наоми — Пиа — жила на Манхэттене в четырехэтажном таунхаусе в стиле неоренессанс на Парк-авеню. Женщина в черном, вылитая французская горничная, открыла дверь и провела Хестер по паркетному полу в елочку мимо обшитых дубовыми панелями стен и замысловато украшенной лестницы в пышный сад во внутреннем дворе.

Пиа сидела в шезлонге — в темных очках, бежевой панаме и едва застегнутой кофточке цвета морской волны. Когда вошла Хестер, Пиа не встала. Даже не повернулась в ее сторону.

— Не понимаю, почему вы меня преследуете.

Ее высокий голос дрожал. Не дожидаясь приглашения, Хестер придвинула свободный шезлонг поближе к Пиа и уселась. Ей хотелось слегка потревожить личное пространство этой женщины.

— Мило у вас тут, — сказала Хестер.

— Спасибо. Что вам нужно, миссис Краймштейн?

— Я пытаюсь найти вашу дочь.

— Ваша помощница об этом упоминала.

— И вы отказались обсуждать этот вопрос.

— Во время второго звонка, — сказала Пиа.

— Правильно. В первый раз вы пошли нам навстречу. Сказали, что ничего не знаете. Почему во второй раз вы повели себя иначе?

— Решила, что с меня довольно.

— Да, Пиа, вот только мне не верится.

Из-за темных очков невозможно было понять, куда смотрит Пиа. К Хестер она не поворачивалась. Бывшая миссис Пайн была сногсшибательной женщиной, это без вопросов. Хестер знала, что в прошлом Пиа работала моделью, рекламировала купальники, и это прошлое было не таким уж далеким.

— Знаете ли, она мне не дочь.

— Угу.

— Я отказалась от всех родительских прав. Вы же адвокат. Понимаете, что это значит.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему вы отказались от родительских прав?

— Вы же знаете, что она — приемный ребенок.