Либерман посмотрел на Клауса, сидящего слева от него, чтобы увидеть, понимает ли он, о чем говорит Нюренбергер. Клаус старательно прожевывал морковку. Поймав взгляд Либермана, он ответил ему тем же самым выражением - а вы понимаете? Либерман покачал головой.

- И, конечно же, русские, - продолжал Нюренбер­гер, раскачиваясь на стуле, со сплетенными на колене пальцами, - скорее всего, зашли дальше всех, потому что им не мешали ни церковь, ни общественное мнение. Готов допустить, что где-то в Сибири у них есть целая школа с первостатейными маленькими Ванями; может, они даже и постарше, чем ребята Менгеле.

- Прошу прощения, - сказал Либерман, - но я как-то не понимаю, о чем вы ведете речь.

Нюренбергер удивленно посмотрел на него. И терпе­ливо повторил:

- Однояйцевое репродуцирование. Создание генети­чески совершенно идентичных копий одного и того же организма. Вы вообще изучали биологию?

- Немного, - признался Либерман. - Лет сорок пять назад.

Нюренбергер расплылся в мальчишеской улыбке.

- Как раз в то время впервые была признана такая теоретическая возможность, - сказал он. - Ее выдви­нул Талдейн, английский биолог. Он назвал ее «клонинг», от греческого корня. Но «однояйцевое репродуци­рование» гораздо более точный термин. Зачем изобре­тать новые слова, когда то же самое можно выразить и старыми?

- Клонинг короче, - сказал Клаус.

- Да, - согласился Нюренбергер, - но не лучше ли потратить несколько лишних слогов и точно выразить свою мысль?

Либерман прервал его.

- Расскажите мне об однояйцевом репродуцирова­нии, Но учитывайте про себя, что я изучал биологию лишь в силу необходимости; по-настоящему я интересо­вался только музыкой.

- Попробуйте пропеть, - предложил Клаус.

- Песни не получится, если бы даже я и смог, - сказал Нюренбергер. - Тут ничего общего с прекрасной песней любви, которая сопровождает обыкновенное вос­произведение себе подобных. Итак, у нас имеется яйцек­летка и сперматозоид; в ядре той и другого содержится набор из двадцати трех хромосом, в которых сотни тысяч генов, как бусинки на ниточках. Когда эти два ядра сливаются, происходит оплодотворение яйцеклетки, воз­никает полный набор в сорок шесть хромосом. Я говорю сейчас, как это происходит у человеческих особей, ибо у разных живых созданий их количество различно. Хро­мосомы дублируют сами себя и каждый из их генов тоже удваивается, - что, в сущности, представляет собой подлинное чудо, не так ли? - в результате чего при делении яйцеклеток в каждой из них оказывается пол­ный набор идентичных хромосом. Такое дублирование и деление повторяются снова и снова...

- Митозис, - сказал Либерман.

- Да.

- Чего только не остается в голове!

- И через девять месяцев миллиарды клеток состав­ляют законченный организм. Каждый из них несет в себе определенные функции - они становятся костной струк­турой, мышцами, кровью или волосами и так далее - но каждая из этих клеток, каждая из тех миллиардов, что составляют тело, несет в своем ядре оригинальный набор из сорока шести хромосом, половина которых досталась от матери, а половина от отца; их сочетание, исключая случаи однояйцевых близнецов, носит совер­шенно уникальный характер - каждый организм создается по своим чертежам, Единственным исключением из правила сорока шести хромосом, являются яйцеклетка и сперматозоиды, содержащие по двадцать три хромосомы, чтобы они могли, объединившись, положить начало но­вому организму.

- Пока все ясно, - сказал Либерман.

Нюренбергер наклонился вперед.

- Таким образом, - сказал он, - в природе проис­ходит обыкновенное репродуцирование. Теперь загля­нем в лабораторию. При однояйцевом репродуцировании само яйцо изымается или уничтожается, оставляя нетро­нутой оболочку.