Все это Клодин рассказал Дженкинс — она решила не комкать удовольствие, слушая всю историю по телефону, и встретилась с ним за два часа до конкурса, в той же самой итальянской закусочной, что и в прошлый раз.

— Вы думаете, она действительно не ведала, что творит? — спросила Клодин, когда он закончил.

— Несомненно, с ее психикой не все в порядке, — обтекаемо ответил сыщик. — Вопрос в том, достаточно ли она ненормальна, чтобы избежать суда. Так что ее наверняка ждет психиатрическая экспертиза, и, возможно, не одна. Но это сейчас уже не важно, вы свое дело сделали: нашли настоящего убийцу и очистили Каррена от всех обвинений.

— Мы, — Дженкинс вопросительно взглянул на нее, и Клодин уточнила: — Не я, а мы с вами, Дженк.

Сыщик усмехнулся и помотал головой:

— Вы знаете, Клодин, о чем я жалею сейчас? О том, что вы не здесь живете, что у вас муж, семья. Иначе, клянусь богом, я бы вас переманил к себе работать — любым способом и за любые деньги. Мы бы вместе такие дела раскручивали!..

— Увы, — покачала головой Клодин.

— Вот именно что «увы»… Кажется, Каррен говорил, что вы фотомодель?

— Да, но сейчас я почти не снимаюсь. Я совладелица модельного агентства.

— В любом случае вы зарываете свой талант в землю.

— Увы, — со вздохом повторила Клодин.

— Ладно, я понимаю, что все эти разговоры ни к чему не приведут. Так что не буду больше отнимать у вас время — вам уже, наверное, пора ехать.

Клодин хотела ответить: «Да, пожалуй» — на самом деле она надеялась до конкурса еще успеть заскочить в туристическое агентство, когда Дженкинс внезапно достал из кармана маленькую коробочку.

— Вот, это вам на память о нашем сотрудничестве, — похлопал Клодин по руке и встал. — Счастливо.

Она еле успела ответить: «Удачи!», как он уже скрылся за дверью.

Взяла коробочку, хотела открыть, но вовремя перехватила любопытный взгляд официантки. Якобы тщательно вытирая соседний столик, та на самом деле глазела на нее и наверняка была жутко разочарована, когда, вместо того чтобы посмотреть, что внутри, Клодин сунула коробочку в сумку.

Может, в другое время она бы и не стала так вредничать — но уж очень скверное было настроение.

Из дома Клодин уехала со скандалом. Ну, почти со скандалом.

Во всяком случае, Томми был весьма недоволен, не постеснялся высказать это вслух и договорился чуть ли не до того, что отберет у нее ключи от машины. Основным его аргументом было: «Я тебя не для того на ноги ставил, чтобы ты, недолечившись, неизвестно где болталась целыми днями!»

— Послушай, но ведь дело есть дело! — попыталась Клодин воззвать к его здравому смыслу. — Вспомни, я ни разу ни слова не сказала насчет твоих командировок, даже когда на девятом месяце беременности была: надо — значит надо! Помню, ты как-то совершенно простуженный поехал…

— Я — другое дело! — перебил он.

— Почему это?

«Потому что я — мужчина!» — так и читалось у Томми на лице, но вслух он этого сказать не посмел — лишь засопел сердито.

— Меня ждут люди, и я не могу их подвести, — продолжала Клодин.

— Но конкурс только в семь часов начнется, а сейчас еще четырех нет!

— Ну и что? Мне еще нужно встретиться с одним человеком, — про турбюро она ему говорить не хотела.

— Вот! Именно это для тебя самое главное, — мрачно буркнул он.