— Но, дорогая Пэт, все эти горы, это ведь не твоя боль, не твое горе, не твоя борьба, а Алабамы. Я имею в виду, что если он зажег спичку и поднес ее к фитилю, то не надо вмешиваться в это дело. Это, в конце концов, он хочет войны, а не ты, — мягко продолжала уговаривать подругу Элисон.

— Но ведь Алабама сразу поймет, что я его предала, изменила тому, что успела полюбить благодаря ему, — тихо, почти прошептала Пэт в отчаянии, что приходится объяснять такие самые обыденные вещи.

— О-о! — только и смогла выдохнуть Элисон. Больше ни звука не вылетело из ее приоткрытого в изумлении рта.

Она наклонила голову чуть набок, всматриваясь в это чудо, которое сейчас перед ней было. Да, похоже, эта идеалистка все еще верит в такие чудеса и сказки. Наконец Элисон медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, произнесла:

— Во всей Калифорнии не найти и грамма этой самой верности.

Элисон знала, что это звучит не очень прилично, но это и в самом деле было так. Здесь проживали люди, которые гордились своей жестокостью и резкостью. Здесь не было места сентиментальности, проявлению простых человеческих чувств. Если же такое ненароком и случалось, то виновный всячески пытался это скрыть от окружающих. Здесь не было ни школьных друзей, ни семейных друзей, а любое простое проявление дружелюбия подвергалось высочайшему презрению. На всем этом фоне белой вороной ярко выделялся Алабама с его неистребимым дружелюбием, правда, к тем, кого он успел полюбить, и его честным и порядочным отношением к людям. Но и он жил обособленно, отгороженный своим домом, своей прислугой от реальности жестокого окружающего мира. Его огороженный рай создавал некоторую иллюзию оаг зиса. Да. Он был великолепен сам по себе. Он был талантлив. Он был драчлив, когда защищал свою честь, когда вступался за сломанную березку. Но он был вроде реликтового мамонта, который неведомо как пережил свое время. Он был человеком, который не требовал ничьей верности, он просто считал это само собой разумеющимся. И было нечто странное в том, что Пэт Паркер принимала это как должное. И это при том, что она родилась в беспощадном Нью-Йорке, который не баловал своих детей, которому было абсолютно все равно что с ними случится.

Пэт продолжала смотреть на пенящиеся волны, разбивающиеся о берег. Она вдруг поняла, что Элисон была абсолютно права. Как интересно иногда случается в жизни. Муравей, который не видит дальше травинки, смог охватить взором всю картину и объяснить ее дальнозоркому, соколу, к тому же сидящему на самой вершине высокого дерева… Да, это жестокая Калифорния, Лос-Анджелес, а не тихий и патриархальный, сохранивший человеческую Доброту Линчбург в Вирджинии… И это был мир кино, мир, в котором постоянно кто-то выигрывал, а кто-то проигрывал. Кое-кто из таких неудачников осел недалеко от Карбона, где Латхам снял ей домик для продолжения съемок. Она их всех знала — Брюс Виллис, Макинрой, Джеф Катценберг. Актер на все роли — Фредди Филдс, владелец рок-кафе Петер Мортон. А ведь они отдали кино свою жизнь. Черт, жалость была не в моде в этом райском краю моря, солнца и больших денег. Пэт проводила взглядом большую волну, которая набегала на берег, поднимаясь все выше и угрожающе закручиваясь. В тот момент, когда она готова была обрушиться на берег, яростным ударом разбиваясь на мириады брызг, Пэт приняла свое решение. Она поняла, что если она выберет харакири, то никто ей особенно в этом деле мешать не станет. А Тинсел просто не оторвется от камеры, чтобы заснять все до мельчайших подробностей. Если она поссорится с Латхамом, то уже вряд ли получит возможность продолжать работу в Голливуде. И что она этим добьется? Признательности от экологистов и защитников дикой природы? Да они даже и не вспомнят, как ее зовут! Признательность от престарелого человека, который не может найти в себе мужества вновь начать творить… Моральное удовлетворение от того, что она поступает правильно?! Пэт поняла, что в любом случае она ничего изменить не могла.