— Ты абсолютно права, Элисон. Это дело Алабамы сражаться за эти холмы, а не мое. Почему я должна бросать свою работу? В знак солидарности с ним? А откуда я знаю, что после того, как я порву с Латхамом, он не найдет на мое место кого-либо другого. Он запросто может найти другого режиссера. А если у него все получится так, как он задумал, а я отвернусь от него? Что тогда будет с тобой, Элисон, а что будет с блестящим будущим Тони?.. Он вряд ли во второй раз сможет получить такой шанс… — Пэт неосознанно переключилась на мысли о Тони, что не добавило ей решительности.

— Боже! Я об этом как-то не подумала! Тони не сможет жить без кино. — Совершенно неожиданно для себя Элисон приняла живейшее участие в разговоре. Абстрактные понятия мгновенно ушли в никуда, едва только за ними появилось вполне конкретное и земное лицо Тони Валентино Элисон прямо-таки побелела. Сайчас она напоминала застигнутую врасплох голодным котом мышку…

— Пэт, может ты ничего не будешь говорить Латхаму, — попросила она изменившимся трепетным голосом.

Проявления слабости, мольбы были нехарактерны для нее, но сейчас все это не имело решительно никакого значения. Сейчас стоял вопрос о жизни и смерти. Вот так!

— Нет, я все ему скажу. Я скажу ему, что у него отвратительные манеры мелкого шулера, что он грубо надул меня, поставив в крайне двусмысленное положение. Я скажу, что бандиты честнее ведут себя, чем он. Да, вот так и прямо ему в глаза. А на следующее утро продолжу работу как ни в чем ни бывало. Он должен получить сдачу. По-моему, ему нравится, когда он встречает отпор. Но я его не покину, и я абсолютно уверена в том, что он поймет меня, оценит должным образом, и сделает нужные выводы.

Элисон слушала Пэт с широко раскрытыми то ли от ужаса, то ли от изумления глазами. Она сейчас ни в чем не была уверена. Но ей нужна была опора, хотя бы Пэт Паркер.

— Что бы ты ни сделала, я надеюсь, что Тони это не повредит, — наконец выдавила она из себя, почти умоляя Пэт, чтобы это на самом деле было так.

— Ты так сильно его любишь?

Элисон только кивнула головой, сил у нее почти не оставалось справиться с неожиданно нахлынувшей бедой.

— И я люблю Тони. Правда, он думает, что я его использую только для карьеры. Да и ты, Элисон, думаешь также, я знаю. Так вот. Все совсем не так. Я очень люблю Тони, может быть больше всех…

— Да, я знаю… По крайней мере, мне кажется, что я знаю. Ты так похожа на него! Тебе есть дело до всего. Ты любишь красивые вещи, тебе много чего надо. Я это уважаю, но понять не в состоянии. У меня все по-другому. Я люблю и делаю то, что он хочет, что ему нравится.

— А если он захочет меня? — резко спросила Пэт. Элисон притихла. Это было испытанием — чья любовь окажется сильнее, чье чувство возобладает. Наконец она, тяжело вздохнув, сказала:

— Я бы позволила Тони любить тебя. Я бы даже постаралась помочь получить тебя. Но только в том случае, если он действительно этого хочет…

Это было правдой. Тони стал для девушки навязчивой идеей. Но ее чувства сейчас были выше собственнического инстинкта, выше мелочной ревности и женского эгоизма. Она готова была пойти на все, отказаться от всего во имя ее Тони, во имя его счастья.

Пэт тихо, почти на цыпочках, подошла к Элисон и мягко опустилась на колени рядом с ее креслом.