Алабама понял, что одолел своего незримого противника, голос которого уже не гремел в его мозгу, а тихо удалялся и затихал… Его горы, его солнце, его каньоны будут спасены. И это сделает он.

— Что же мне делать, Элисон? — задумчиво произнесла Пэт, отворачиваясь от балкона, с которого она уже давно наблюдала за невезучим рыбаком.

Ее собеседница вытянулась в большом и удобном крес — ле, заложила ногу за ногу. Медленно водрузила на нос темные очки…

— Ну, дорогая, я не знаю, чем тебе помочь. Ты столкнулась с тем, что обычно называется моральным выбором.

Пэт не обиделась на поведение Элисон. Она отлично знала, что в высшем свете манеры уже успели стать моралью. Уже сложились неписаные законы, по которым что-либо можно было сделать, не заботясь о всех приличиях, а что-то никак нельзя. И этому нельзя было научиться в одночасье. Великосветская среда выпестовы-вала своих птенчиков с самого детства, с первых слов няньки из Шотландии, с первых пикников, с первого посещения скачек. И если каким-то образом возникал пробел в образовании, то восполнить его уже было невозможно. Пэт задала скорее риторический вопрос, чем действительно рассчитывала на помощь Элисон. Она уже знала, как она поступит. Она не могла обижаться на эту аристократку еще и потому, что Элисон Вандербильт как бы существовала одновременно в этом мире и на планете Вандербильт. Она жила, училась и работала, но не только для себя. Она должна была доказать своей семье, что может делать карьеру, пусть при этом там всех хватит удар. И сейчас она судила с позиции представителя своей аристократической семьи.

— Если ты хочешь знать мое мнение, то, как я вижу проблему, то… — Элисон замялась, стараясь подобрать нужное слово, чтобы точно охарактеризовать последнюю выходку Латхама. — То он… то он, Латхам… э-э… ведет себя как торговец крупным рогатым скотом, попавший в драматический театр… — наконец подобрала Элисон нужное сравнение. Она шумно шмыгнула носом. — Но он не одинок в том, как он поступает. К сожалению, так же поступают арабы-нувориши типа этого самого Латхама. Они считают, что деньги дают им право вести себя как заблагорассудится. Это невыносимо видеть, просто омерзительно.

Пэт добродушно посмеялась над такой трогательной наивностью своей подруги. Да, что самое удивительное, события обернулись таким образом, что Элисон Вандербильт стала ее подругой. Элисон имела все права ненавидеть Пэт за то, что она увела ее Тони, она могла ревновать Пэт. Но вместо этого она стала быстро сближаться с Пэт. По неписаному канону поведения, Элисон считала, что если кто-то еще смог полюбить вашего любимого человека, то это означает, что у соперника есть настоящий вкус. А человеку, у которого есть вкус, можно простить все.

— Ладно, Латхам крепкий орешек, его не так просто свалить. Так что же мне делать? — спросила Пэт во второй раз, уже более серьезно.

— Наверное, дорогая, тебе следует быть похолоднее к нему. Ты могла бы сказать Латхаму, что он плохо поступает, когда собирается построить киностудию «Космос» в этих горах. Алабаме ты могла бы сказать, что уже высказала все Латхаму. Тогда Алабама будет знать, что ты сделала все, что могла, и не будет на тебя сердиться. Ну а если мистер Латхам не прислушается к тебе, то что ж тут поделаешь! Ты и так старалась изо всех сил. И не твоя вина, что все так вышло, — проговорила Элисон Вандербильт своей новой подруге, потягиваясь в кресле.

Пэт фыркнула в ответ. Мысль о том, что Латхам устыдится своего плохого поступка, если Пэт ему об этом скажет, и отменит весь свой грандиозный план, была абсолютно нелепа.

— Послушай, Элисон, неужели ты думаешь, что после всего этого я смогу работать на Латхама? Я буду продолжать руководить киностудией и снимать фильмы как ни в чем не бывало, в то время как Латхам одевает окрестные горы в стекло и бетон, а бедного Алабаму хватит удар от всего этого?! — взволнованно воскликнула Пэт.