Алабама припомнил этот пример, когда критически оглядел окрестности, проверил выдержку, степень освещенности, угол, на котором он был снят верхом на лошади. Словом, все, что могло бы быть учтено с профессиональной точки зрения. И он уже увидел себя на этом снимке. Он видел себя так же отчетливо, как слышал Моцарт свою музыку, едва записав ее на нотном листе. И он должен был признать, что снимок получился превосходный. Он спрыгнул с седла, подошел к Пэт и положил ей руку на плечо.

— Я прошу прощения. Я больше не буду так с тобой поступать.

Пэт засмеялась.

— Тебе не надо извиняться, и ты можешь делать все, что захочешь. Ты ведь же живая легенда.

— Ладно, я попробую, — ответил он со странным чувством, зародившимся глубоко внутри. Боже! Похоже, он собирался сообщить ей ту великую тайну, которую до сего дня знал только он и Кинг!

— Ты что имеешь в виду, Алабама? — спросила Пэт. — Я видела твои фотографии-шоу в «Метрополитен», что были сделаны в прошлом году. Они просто великолепны.

Пэт говорила, — чтобы скрыть смущение. Он ее озадачивал. Чувство доброты и неуверенности никак не было ему присуще. И он вовсе не старался сделать ей комплимент.

— Я скажу тебе, Пэт, почему мои фотографии такие же, как и много лет назад. Десять лет я не брал в руки фотоаппарат и не собираюсь и в дальнейшем. Я просто печатаю старые негативы и ставлю на них сегодняшнее число. Ну, и что ты об этом думаешь, мой дружок?

Пэт поняла, что ее проверяют. Шок, ужас или неприятие не годились для этого случая. Или это была какая-то слишком сложная шутка, или были какие-то причины, по которым это могло оказаться самой невероятной правдой. Ей надо было поверить в то, что Бэкбон перестал рисовать, что Кэрсон перестал хохмить с эстрады, что Рейган отказался выступать по телевидению. Все это было полной ерундой. Правда, иногда могло оказаться и правдой.

— Это правда, то, что ты мне сейчас сказал?

Алабама выглядел озадаченным. Нет, он был озадачен.

— Ну, я не совсем в этом сам уверен, Я рассказал тебе, потому что ты мне нравишься. Может, со временем ты сможешь все понять.

Так неожиданно тайное стало явным. Им предстояло подробно исследовать этот феномен во время становления и укрепления их недавно зародившихся дружеских отношений. Да, она ему нравилась. Но еще больше он восхищался ею и доверял ей. Она была человеком его типа. Таких в графстве Лос-Анджелес было всего несколько.

— Как бы там ни было, талантливая девочка, нам следует вернуться, если мы намереваемся посетить Латхама и его ланч. Как тебе нравятся миллиардеры? Они что-нибудь для тебя значат? — смеясь, спросил Алабама.

— Нет, пока ничего не значат, — так же со смехом ответила Пэт.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Дворецкий стоял перед открытой входной дверью в полном изумлении, забыв про все свои обязанности, и лихорадочно соображал, что же ему следует сделать в первую очередь — звать на помощь, звонить в полицию или вежливо отступить назад и с поклоном пригласить эту необычную пару в дом.

— Алабама и его друг к господину Дику Латхаму, — прервал его суматошные мысли грозный голос Бена Алабамы.

Пивной дух, бьющий из брюха этого человека, заполнил все вокруг, едва он слез со своего знаменитого двухместного велосипеда «Харлей», еще покрытого пылью горного спуска с одной из вершин гор Санта-Моника. Английский дворецкий, конечно же, слышал об этом невероятном человеке, но даже и представить себе не мог, что ему придется столкнуться с ним нос к носу.

— Мистер Алабама? — наконец выдохнул он, заглядывая в список приглашенных на ланч. Алабама в этом списке был.

— Ну да, я, — рявкнул Алабама, не обращая внимания на невольно вытянувшегося в струнку перед ним лакея.