|
Ее чувства все больше и больше возносили ему хвалу, лишь чуть-чуть преувеличивая его действительные возможности. Ее вновь охватило крещендо любовного предчувствия и томления. На этот раз Тони уловил его, и их тела слились в унисон любовной симфонии. Снова он крутанул ее к себе, они посмотрели друг на друга. Элисон смахнула мокрую прядь волос, ее дыхание было тяжелым, зубы крепко стиснуты в сладостной судороге. Она снова начинала таять от любви. Она просто стала вся жидкой, ее ноги и руки дрожали и отказывались служить. Она устремилась ему навстречу, побуждая его сделать с ней все, чего ему только захочется, взять ее всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Она заглянула в его глаза. Это было все, что она хотела сейчас. Она хотела выпить, всю его мужскую сущность, она ждала его освежающий фонтан, который должен оросить потрескавшуюся от засухи землю. И он наконец понял, что этот момент пришел. Он остановился. Элисон притихла и ждала в напряжении. Тони стал абсолютно спокоен. Ее тело связывал с ним только его железный и горячий мост, который, казалось, никогда не отпустит Элисон. Элисон вновь попробовала его представить, но не смогла, в ее влажной и теплой глубине он заполнил все пространство, и она уже просто не могла определить, где же кончается она, а где начинается он. Затем снова и снова. Их обоих охватывало вожделение перед неизбежным и таким сладостным сексуальным освобождением. Вожделение стало их сутью, их мыслью, их словом… И, наконец, фонтан взметнул свою ликующую струю, руки Тони сдавили мертвой хваткой грудь Элисон, он хрипел и содрогался в порыве оргазма. Элисон выгнулась дугой, закричала в порыве животной страсти и забилась в своем оргазме, догоняя его, дополняя их картину единения.
— Алабама, это что значит, все получается наугад, случайно? — Ну, не упрощай так. Нужна кропотливая и усердная работа. Ну, и, конечно, нужно везение, чтобы оказаться в нужный момент в нужном месте. Надо еще отточить технику, чтобы и во сне можно было сделать точную фотографию. Все должно быть отработано до автоматизма. Как только ты начнешь вычислять в уме и вспоминать таблицы — считай, дело пропало и кадр упущен. Доверяй первому порыву. И больше нет никаких секретов. Но все это относится к людям, которые уже что-то умеют и знают. Тем, кому требуется только полировка и шлифовка навыков. Талант может быть неразвитым, неосознанным, но он должен быть. Если же его нет — все без толку, не будет никакого успеха. Лишь новая занятная фотография, — твердо заявил Алабама. Пэт Паркер болезненно поморщилась, но не от оптимистично-пессимистичного, в зависимости от того, откуда посмотреть, взгляда на искусство фотографии, а от того, что тесные джинсы натерли ей ноги и сейчас внутренняя часть бедер саднила. Она попыталась как-то разгладить ткань джинсов, чтобы хоть на минутку-другую освободиться от болезненного чувства. Пэт колебалась, сказать ему об этом или нет. Нет, она ничего не скажет, иначе он примет ее за маменькину дочку, впервые в жизни пошедшую в поход. Алабама рядом с ней возвышался огромным утесом, великолепно смотрясь на фоне гор, мимо которых они проезжали. В этой атмосфере говорить о чем-нибудь заурядном, типа ее болезненных ощущений, было бы просто невозможным. — Теперь я понимаю, почему люди носят специальные штаны для верховой езды. Иначе все полностью натрешь себе в одну минуту, — все-таки не вытерпела Пэт. Алабама не оглянулся. Он не заинтересовался. Она посмотрела на Алабаму. Точно так же, как и в искусстве фотографии искусство верховой езды требовало постоянной тренировки. Пэт крепче обняла ногами лошадь и отдала должное японцам за их национальную черту — терпение в преодолении трудностей. Если это помогло японской йене укрепиться, то, может, верховая езда поможет выработать в ней терпение и поможет отточить ее искусство в фотографии на полях Санта-Моники? — В этих горах есть только один-единственный враг, которого следует бояться, — наконец бросил через, плечо Алабама. |
