— Да их полным‑полно в замке Ла‑Рока, — сообщил Бюр, довольный тем, что может оказать нам услугу.

И впился крепкими белыми зубами в бутерброд, как видно решив, что наша фирма — надежная.

— Так вот мой план, — сказал я. — Как только мы обезвредим Фабрелатра, Бюр и Эрве вдвоем войдут в Ла‑Рок с винтовками на плече. Отыщут Фюльбера и скажут ему: «Вильмен захватил Мальвиль. Взял в плен Эмманюэля Конта и посылает его тебе. Твое дело немедля собрать в капелле всех ларокезцев и в их присутствии устроить над ним публичный суд».

Мои слова подействовали на всех по‑разному. Пейсу, Эрве, Морис и оба пленника оторопели. Мейсонье вопросительно поглядел на меня. Тома был явно недоволен. Жаке обернулся с повозки и бросил на меня испуганный взгляд — он боялся за меня.

— Сначала вы удостоверитесь, что в капелле действительно собрались все, — продолжал я, — и тогда пойдете за мной к южным воротам. Я явлюсь один, безоружный, под охраной Бюра, Жанне и Эрве с Морисом — все четверо с винтовками на плече. И тут начнется суд. Ты, Эрве, поскольку представлять Вильмена будешь ты, должен дать мне возможность защищаться и предоставить слово тем из ларокезцев, которые захотят выступить.

— А мы что же? — спросил Пейсу, огорченный тем, что не увидит спектакля.

— А вы подоспеете к концу, когда за вами придет Морис. Появитесь все четверо и приведете с собой Фабрелатра. Есть у тебя чем привязать Малабара Жаке?

— Да, — ответил Жаке, глядя на меня с тревогой.

— Я выбрал Бюра, потому что Фюльбер знает его как повара, и Эрве, потому что у него определенный актерский талант. Говорить будет один Эрве. Так что никто не собьется.

Наступило молчание. Эрве с важным видом гладил свою остроконечную бородку. Я понял, что он уже репетирует роль.

— Теперь можно садиться, — сказал Жаке, придерживая Малабара.

— Поезжайте, — пригласил я жестом наших новобранцев и пленных. — Мне надо поговорить с друзьями.

Я чувствовал — в Тома назрел нарыв, надо его вскрыть, пока еще не поздно. Я подождал, чтобы повозка обогнала нас метров на десять. Тома держался слева от меня, Мейсонье справа, а справа от негоПейсу. Шли мы шеренгой.

— Это что еще за цирк? — тихо и гневно спросил Тома. — На что он тебе нужен? Все это пустая трата времени, надо схватить Фюльбера за шиворот, поставить к стенке и расстрелять!

Я обернулся к Мейсонье.

— Ты согласен с точкой зрения Тома?

— Смотря по тому, что мы собираемся делать в Ла‑Роке, — ответил Мейсонье.

— То, что и собирались — взять власть.

— Так я и думал, — сказал Мейсонье.

— Не то чтобы это меня так уж прельщало но без этого не обойтись. Слаб Ла‑Рок — слабы и мы, вот где постоянная для нас опасность. Любая банда может захватить замок и использовать как базу для нападения на Мальвиль.

— И к тому же в Ла‑Роке богатые земли, — добавил Пейсу.

Я сам об этом думал. Но не сказал. Недоставало только, чтобы Тома упрекнул меня в алчности. А это было бы уж совсем несправедливо. Для меня тут важна не собственность, а безопасность. За недолгие минувшие месяцы я полностью отрешился от всякого чувства собственности. Я даже забыл, что Мальвиль когда‑то принадлежал мне. Просто я боялся, что какой‑нибудь энергичный субъект сколотит банду, захватит Ла‑Рок и рано или поздно богатые земли станут залогом его могущества. А я не желаю, чтобы у нас был сосед, способный нас поработить. Но и сам не хочу порабощать Ла‑Рок. Я хочу союза двух общин‑близнецов, которые взаимно помогают и поддерживают друг друга, но при этом каждая сохраняет свое лицо[4].