— Что — понятно? — переспросил Алёша.

— Любишь ты приврать, — жёстко сказал Ваня. — Особенно если под музыку.

— Я? Приврать? — вспыхнул Алёша, бросаясь к Ване. — А ну, скажи ещё раз! — скажу! Зря тебя на слёт посылали. Напутал там, нахвастал… Опозорил всех нас…

— А тебе завидно, что не тебя на слёт выбрали! — закричал Алёша. — Ты мне всегда завидуешь… Всегда ножку подставляешь…

— Я? Тебе? Ножку? — побледнел Ваня и, в свою очередь, подался к Алёше.

— Ребята, да вы с ума сошли! Разойдитесь! — прикрикнула на них Саня и, втиснувшись между взъерошенными мальчишками, растолкала их в стороны. — А может, и впрямь в газете опечатка…

— Эх ты… делегат! — бросил Ваня Алёше и подал знак пионерам: — Пошли, ребята. На сборе поговорим…

Пионеры тихонько вышли. Саня, задержавшись у порога, с жалостью посмотрела на Алёшу, покачала головой и тоже ушла.

Делегату горько

Оставшись один, Алёша долго ходил по избе, потом рассеянно взял из коробки конфету, поднёс её ко рту, но вдруг, опомнившись, положил обратно. Закрыв коробку крышкой, он попытался завязать её подобранной с полу розовой шёлковой ленточкой.

В окно заглянул Миша Чистов, коренастый, с поцарапанным лицом, плутоватого вида паренёк в кожаной фуражке.

— Делегату наше вам! С приездом, Окунёк! — радушно приветствовал он Алёшу, перевесившись через подоконник.

— Здорово! Чего тебе? — хмуро ответил Алёша.

— Говорят, гармонь из города привёз? — ухмыльнулся Мишка, с интересом рассматривая подарки на столе. — А скажи, за сто тысяч сусликов могли бы тебе велосипед подарить?

— Что? — грозно посмотрел на него Алёша.

— Дали же тебе гармонь за тридцать тысяч… — простодушно пояснил Мишка. — А ты бы сказал: «Сто тысяч». Что тебе стоило?.. И получил бы велосипед. Эх, Окунёк, прогадал ты малость! — И Миша, обернувшись назад, кому-то весело подморгнул.

За окном раздался ребячий смех.

— А ну, пошёл отсюда! — рассердился Алёша и, бросившись к окну, столкнул Мишку с подоконника.

Но через минуту тот снова появился в окне:

— А подарочки-то, Окунёк, придётся мне отдать. Что, непонятно? Кто три тысячи сусликов набил? Я, Мишка Чистов. А вы со своим Ваней Сорокиным всё больше заседали да планы составляли.

Тут Алёша окончательно вышел из себя, захлопнул створки рамы и запер их шпингалетом.

Где-то рядом затарахтел мотоциклетный мотор. Затем он стих. В дверь раздался настойчивый стук. Открыв дверь, Алёша увидел незнакомого мужчину — полного, круглолицего, в брезентовом плаще, с тугим портфелем под мышкой.

— Вам кого?

— Окуньковы здесь живут? — солидным воркующим баском спросил незнакомец.

— Здесь. Только мамки нету. Она на ферму ушла.

— А мне, между прочим, Евдокия Павловна не требуется. Меня интересует Алексей Митрофанович.

— Кто-кто?

— Алексей Митрофанович Окуньков, — пояснил незнакомец. — Что, не знаете такого?

Алёша растерянно покачал головой.

— Ну, а как тебя, к примеру, зовут? — улыбаясь, спросил незнакомец.

— Меня?.. Меня Алёшей… Ой, так это я ж Митрофанович! — догадался Алёша. — А зачем я вам?

— Ну, вот и познакомились! Очень приятно! — Незнакомец вошёл в комнату и, протянув Алёше руку, представился: — Курдюков.