— Дяденька! — попытался перебить заготовителя Алёша.

Но тот, вытерев огромным клетчатым платком вспотевшую бритую голову, продолжал:

— И откуда узнаю? Из прессы. А я, грешный, и не догадывался. Да и как догадаться, если вы сами молчали. Однако я хочу вам напомнить, что если вы сдадите мне шкурки в ближайшее время и если вся продукция будет соответствовать принятому стандарту, то весь ваш юннатский коллектив во главе с тобою получит, согласно прейскуранту, крупное денежное вознаграждение, а также ценные премии.

— Дяденька… — начал было Алёша.

— Больше задерживать тебя не стану, — осклабился заготовитель. — Тем более, тороплюсь… Приеду за шкурками в самое ближайшее время. Прошу всё подготовить, согласно инструкции. — Он сунул растерянному Алёше какую-то бумажку и браво отсалютовал: — До скорой встречи! Желаю успеха! Привет твоим боевым товарищам!

Сбитый с толку Алёша ошалело посмотрел на бумажку, вполголоса прочёл текст: «Порядок сдачи сусличьих шкурок…»

За окном раздалось тарахтенье мотоциклетного мотора.

Алёша выбежал на крыльцо и, размахивая инструкцией, закричал:

— Дяденька, погодите! Я вам всё объясню!..

Но заготовитель, похожий на птицу, в раздуваемом по ветру плаще, уже умчался на своём мотоцикле.

Алёша вернулся в избу, взглянул в зеркало. Лицо было унылое, красное, галстук сбит на сторону, костюм измят.

— Знаменитый… делегат! — высунув язык, передразнил Алёша сам себя и погрозил зеркалу кулаком.

Потом он взял гармошку и ушёл в огород, к старому погребу. Здесь было пустынно и тихо. На грядке стояло одноногое лохматое чучело. Хромой телёнок, привязанный к изгороди, лениво щипал траву.

Алёша припал щекой к гармошке и заиграл что-то грустное. Никакой он не знаменитый, а просто несчастный человек. И всегда-то ему не везёт! Захочет Алёша сделать для других что-нибудь хорошее, а получается почему-то наоборот. Вот и сейчас: пионеры говорят, что он хвастун, отказались от подарков, оставили его одного… А какой же он хвастун? Если бы ребята только слышали, как делегаты на слёте хлопали в ладоши, как играли трубы!.. Разве можно тогда было уследить за каждым словом? И если Алёша что-то преувеличил, так он же старался не для себя, а ради всех апраксинских пионеров…

Неожиданно раздался лёгкий треск. Раздвинув тычинник, в огород просунула голову Саня Чистова.

— Тебе чего? — хмуро спросил Алёша, но в душе ему было приятно, что девочка не забыла его.

Саня подошла поближе.

— Знаешь, что я придумала? — решительно сказала она. — Надо письмо в газету написать. Так, мол, и так — опечатка получилась насчёт сусликов. Лишний ноль прибавили, просим исправить…

Алёша, опустив голову, молчал.

— Я уже написала. — Саня протянула Алёше исписанный лист бумаги. — Вот посмотри. И давай сейчас же отправим.

— Не надо, — мрачно сказал Алёша, отстраняя письмо.

— Почему? — удивилась Саня. — Ты же говорил точно по рапорту? Ведь правда?

— Нет… — плачущим голосом признался Алёша. — Рапорт у меня унесло…

— Ветром сдуло?

— Не ветром, а дыханием. Дыхнул я… Вот так: «Привет!» — показал Алёша.