Ну хорошо. Что у меня есть, чему я могу радоваться?

Во-первых: у меня два здоровых ребёнка. Настолько здоровых, что они прямо сейчас, голодные, накинулись на продукты. Такие голодные, что завтра, наверное, опять придётся идти в магазин. А на какие шиши?!! Но воображаемая Труди не разрешала подобных негативных мыслей. Два здоровых ребёнка, повторила она. Это ведь очень хорошо. А дальше?

Крыша над головой. Я набрала побольше воздуха, чтобы поподробнее описать крышу над головой, но воображаемая Труди перебила меня: Нет! Ни слова про красное дерево! Главное, вы живёте в безопасности и в тепле. Дальше! За что ещё ты можешь быть благодарна?

У меня есть две здоровые руки, которыми я могу действовать, если надо, жалобно ответила я.

Больше мне ничего не пришло в голову. Но и этого было больше чем достаточно. Я опустилась на коричневую кушетку бабушки Вильмы и начала рыдать, такой благодарной и радостной я была.

Как раз когда я подумала о том, а не приложиться ли мне к малиновой настойке бабушки Вильмы – из наших визитов сюда я знала, что она держит запасы настойки за книгами в шкафу, бедняга, – в дверь позвонили. Звонок бабушки Вильмы этого названия, собственно, не заслуживал. Он резко и немелодично выдавал «кррррррк», отчего по спине ползли мурашки.

В дверях столовой показались дети.

– Что это было? – спросил Юлиус с набитым «Нутеллой» ртом.

– Звонок, глупый, – ответила Нелли, тоже с набитым «Нутеллой» ртом.

– Так звонит только судебный исполнитель, – пробормотала я, вытирая слёзы со щеки.

– Может быть, это папа, – сказала Нелли и выбежала в прихожую.

– Почему ты плачешь, мама? – спросил Юлиус.

– Потому что я считаю стенку бабушки Вильмы ужасной, – ответила я.

– Понятно, – сказал Юлиус.

– Мама-а-а! Это наши новые соседи! – крикнула Нелли из прихожей.

Ах, как мило. Я с воодушевлением поднялась. В этом была особенность жизни в пригороде: здесь соседи интересуются друг другом.

Встав у двери рядом с Нелли, я широко улыбнулась.

– Точнее говоря, это мы – новые соседи, – сказала я. Но тут улыбка застыла у меня на губах. Потому что перед дверью стояли старые знакомые: толстая Гизела и толстый Хайнрих с вокзала, только без шапочки и серебристого парика. О Боже, как им удалось так быстро меня найти?

– Мы увидели, что вы наконец переехали, и хотели вас сердечно поприветствовать, – недружелюбно проворчал Хайнрих. – Мы – герр и фрау Хемпель из дома 16.

– Очень рада, – запинаясь, автоматически ответила я. Глупое совпадение, больше ничего. Такое случается. Теперь только не потерять самообладания. Я протянула Хемпелям руку, надеясь, что они оба плохо видят и что у обоих плохая память. – Констанца Вишневски. А это моя дочь Нелли. – У нас ещё есть маленький тошнилка, но он, будем надеяться, останется в комнате и здесь не покажется, добавила я в мыслях.

– Нелли – что это за имя? – спросила фрау Хемпель. У неё был неестественно высокий, резкий голос. – Вы считаете его красивым?

– Да, конечно, – сбитая с толку, ответила я, испытывая некоторое облегчение. Мне не показалось, что Хемпели меня узнали. Но тут из-за угла появился Юлиус. Он повис на моей руке и уставился на Хемпелей большими глазами.

– А это наш маленький Юлиус, – сказала я несколько дрожащим голосом. Я надеялась, что большое количество «Нутеллы» на его лице затруднит герру и фрау Хемпель узнать в нём того, кто вчера испачкал им пальто.