– Это я просто подумала… – Я чувствовала себя ужасно, потому что я думала только о себе. Я осторожно уселась рядом с Мими. – С какого времени ты безработная?

– Не совсем безработная. Я в отпуске, – ответила Мими. – Официально это называется отпуск, но это не совсем так. В ноябре у меня резко упал слух. С этого времени я плохо слышу одним ухом, но мне повезло. Такое падение слуха – это больше, чем предупреждение. Я должна была принять решение. После учёбы я семь с половиной лет тяжело работала и зарабатывала вдвое больше Ронни. А он получает действительно неплохо. Я работала в консалтинговой фирме, а там надо давать сто процентов, иначе вылетишь. Я не вылетела, потому что я была действительно хороша, очень хороша, при всей моей скромности. Я до сих пор имею спрос в Европе, настолько хороша я была, но при этом остальная часть моей жизни как-то застряла. Я имею ввиду, мне тридцать пять лет, и время постепенно уходит, если я хочу ещё чего-либо достичь в жизни, кроме карьеры. Я думала, что у меня всё под контролем. Но прошлым летом у меня был выкидыш, а потом потеря слуха, и врач сказал, что стресс меня доконает. Официально я в отпуске, но неофициально это мой последний шанс. Я хочу в конце концов иметь детей, знаешь ли. Дети придают смысл жизни, верно?

– Смотря какие дети, – сказала я , беспомощно гладя Мими по плечу. Утешит ли её, если я скажу, что я думала, что ей нет и тридцати?

– Но не получается, – вздохнула Мими. – Хотя у меня больше нет никакого стресса, ничего не получается. Я к этому не привыкла – обычно мои планы функционируют отлично. Но этот план не работает. Когда-нибудь я стану последней женщиной на земле, у которой нет детей. Я везде вижу беременных женщин, женщин с колясками, в каждом ток-шоу сидит по пять женщин, у которых четверо детей от семи различных мужей, несмотря на предохранение. Любая курящая, пьющая, глотающая колёса женщина, сидящая на социальной помощи, может забеременеть, только я нет!

– Иногда на это просто нужно время, – сказала я. Я чувствовала себя виноватой, поскольку мои дети появились на свет совершенно незапланированно и вопреки предохранению, в случае Нелли несмотря на пилюли, в случае Юлиуса – несмотря на спираль. Лоренц не хотел второго ребёнка, но когда я забеременела, он сказал только, что это на меня похоже.

– Вот такая моя Конни, – любил говорить он, особенно за столом, когда у нас были гости. – Ты можешь послать её в любой город мира на любую площадь, и будь уверен, что она непременно вступит там в единственную собачью кучку в округе.

Мне всегда казалось довольно-таки обидным применять это сравнение к рождению Юлиуса, но что касалось собачьих кучек, Лоренц был прав: в Сиене, Риме, Лондоне, Дублине или Барселоне – везде я портила пару туфель в остатках жизнедеятельности какой-нибудь собачки. Лорнец говорил, что это мой способ вступить в контакт с местным населением.

Пока я гладила Мими по руке, мне пришло в голову по непонятной причине, что я должна срочно пойти к гинекологу. Зачем мне спираль, если мне больше незачем предохраняться? Я вообще очень редко посещала гинеколога. В последний раз я вызвала некоторое удивление, поскольку я позвонила им только через три квартала после рождения Юлиуса. Медсестра, очевидно, увидела по компьютеру, что мой последний визит был незадолго до родов, но она не посмотрела на год.