– Но я не хочу опять к бабушке и дедушке! – У Флавии в глазах стояли слёзы, но её подруга Вибеке потащила её в группу. Из кармана её брюк торчком выглядывали ноги куклы Барби.

– Эти девочки! – сказала Фрауке, закатывая глаза.

Юлиус потянул меня за рукав.

– Да, дорогой? – Надеюсь, он не собирается спрашивать, что такое «противная жопа».

– Если бы я был девочкой, ты бы меня всё равно любила? – прошептал он.

– Конечно, мой дорогой, – прошептала я в ответ. Во всяком случае, до того момента, когда бы он начал носить майки с голым животом. Юлиус обрадованно побежал в группу, где его уже нетерпеливо ждал Яспер.

По дороге на улицу Фрауке представила меня маме Вибеке.

– Это, кстати, мать-одиночка, – сказала она. – Констанца Вишневски. Констанца, это Сабина Цигенвайдт-Зюльцерман, мама Карсты и Вибеке, заместитель главной мамы в Обществе матерей, главный редактор детсадовской газеты и, кроме того, самая настоящая деловая женщина, делающая карьеру.

– Деловая женщина, которая должна вовремя попасть на совещание, – сказала Сабина и поглядела на часы. – Надеюсь, я не застряну в пробке!

– Констанца заинтересована во вступление в общество матерей, – сказала Фрауке.

– Многие заинтересованы, – заметила Сабина. – Тебе Фрауке сообщила, что у нас очень длинный список ожидания?

– Да, – ответила я. Я ломала себе голову, что мне сказать, чтобы разрекламировать себя как ценного члена Общества. У нас дома игрушечные машинки отсортированы по цветам. Никто не умеет так хорошо шить платья для куклы Барби, как я. Я знаю рецепты с брокколи, которые нравятся даже детям. Зато я не очень ответственна, когда речь идёт о том, чтобы дети учились играть на музыкальном инструменте, учили иностранный язык или занимались каким-нибудь интересным видом спорта. Даже ангела-хранителя я с моими детьми ещё не валяла. Пожалуйста, примите меня: я должна получить шанс, чтобы наверстать упущенное.

Когда мы вышли, ягуара на парковке уже не было.

– Кто это, собственно говоря? – спросила я.

– Кого ты имеешь ввиду? – переспросила Фрауке.

– Того мужчину. С маленькой азиатской девочкой и ягуаром.

– Ах, этот, – сказала Фрауке. – Богатейший маменькин сынок с хвастливой тачкой и профессиональным неврозом! Он сын Сабининого шефа, купается в деньгах и считает себя по меньшей мере Джорджем Клуни. Спонсирует огромные деньги детскому саду, но совершенно не участвует в общественной жизни.

– Такие типы думают, что они всё могут купить за деньги, – сказала Сабина. – Он притащил себе из отпуска тайландку. Она должна была подарить ему здесь наследников.

– Но поскольку это были только девочки, он отправил её назад в ту дыру, из которой она выползла, – сказала Фрауке. – И другую дочку тоже.

– Младшую он оставил здесь, – продолжала Сабина. – Кто знает, зачем она ему.

Я была в шоке.

– Но он не выглядит так, что ему нужно покупать себе жену на Дальнем Востоке, – сказала я. – Раз он такой богатый, то женщины должны вешаться ему на шею.

– Конечно. Но для некоторых мужчин немецкая женщина – это слишком сложно. Им нужно услужливое, послушное существо, которым они могли бы помыкать, – сказала Фрауке, выглядя при этом так неуслужливо, непослушно и по-немецки, как это только было возможно.

– Отвратительно, – заметила Сабина. – Мне ужасно жаль ребёнка. Ну, сейчас мне действительно пора. – Она ещё раз расцеловалась с Фрауке и села в форд антрацитового цвета.

Фрауке забралась в огромный автомобиль цвета серебристый металлик с наклейкой «Мамино такси» на стекле.