Павел Барчук. Маньчжурский гамбит. Книга вторая
Глава 1
Я выскочил из вагона, прихватив с собой тяжелый «Маузер». Благо, этого добра у нас теперь навалом. Тимофей, мгновенно забыв о своих душевных терзаниях и теологических беседах, вылетел следом, сжимая в руке кинжал. Мы оба пребывали в полной уверенности — произошло что-то страшное. Очередное нападение или того хуже — кто-нибудь из новоиспеченных бойцов случайно ранил товарищей. Морозный воздух, смешанный с отчетливым, резким запахом сгоревшего пороха, ударил в лицо. Возле нашего эшелона творился какой-то локальный хаос. Из соседних теплушек уже повысовывались встревоженные лица. Женщины испуганно столпились на одном пятачке. Прятались за отнюдь не широкую спину княгини Шаховской, которая воинственно держала в руке поварешку. Картина, представшая моему взору, заслуживала звание «черт знает что!». В нескольких шагах от штаба барахтались двое молодых мужчин. Судя по всему, они безуспешно пытались кого-то скрутить. Правда, за их телами абсолютно не было понятно, кого именно. — Кто стрелял⁈ — рявкнул я с таким бешенством, что барахтанье мгновенно прекратилось, но при этом ни один не вскочил на ноги. Продолжали лежать друг на друге. — Встать! В несколько широких шагов преодолел расстояние до кучи, в которой сложно было определить, где свои, где чужие. Петр Селиванов оказался быстрее. Он выскочил откуда-то сбоку и уже успел ухватить одного из дозорных за воротник. Оторвал его от земли, поставил на ноги. Это был один из тех, кого Петр недавно обучал обращению с оружием. Вроде бы, его имя — Матвей. Фамилию не помню. Еще не успел выучить весь список. Парень замер. Стоял бледный как полотно, сжимая в трясущихся руках «наган». Ствол был опущен в снег. — Ты палил, идиот⁈ — прошипел Селиванов, готовый отвесить горе-стрелку знатную оплеуху. — Д-да я не в него, Петр Иваныч! Я в воздух! Для острастки! — заикаясь, начал оправдываться дозорный, испуганно поглядывая в мою сторону. — Мы стоим, караул несем. А тут из-под платформы тень — шасть! Мы ему: «Стой, стрелять будем!». А он верткий, как хорек, под вагоны нырк. А потом с другой стороны вынырнул. Наглый. Ивану вон подножку дал. Ну я курок-то с перепугу и сдернул… случайно вышло! Палец замерз… Селиванов молча закатил глаза. У приказчика не нашлось подходящих слов, чтоб выразить свое отношение к случившемуся. А вот Тимоха наоборот обрёл красноречие. — Убью, щенок. — Процедил вахмистр сквозь зубы, — Еще раз повторится, пристрелю. Чем дураком небо коптить, лучше уж помереть. Кого ловили-то? Из снега, кряхтя и отплевываясь, поднялся второй дозорный, тот самый Иван. В руках он крепко, за шкирку, держал виновника переполоха. Все присутствующие ошарашенно замерли, изучая страшного и ужасного «диверсанта», с которым не могли справиться двое молодых, крепких парней. Иван приподнял свою добычу повыше. Это был самый настоящий, классический, хрестоматийный уличный Гаврош. Прямо-таки харбинский Оливер Твист, только без английских манер и с ярко выраженной криминальной хваткой. Мальчишка лет десяти-одиннадцати. Одет в какое-то немыслимое рваное тряпье. Безразмерный, прожженный на рукавах ватник доходил ему до колен. Штаны были подвернуты в несколько раз. Огромные, чужие сапоги норовили свалиться с ног. На голове — надвинутая по самые брови засаленная кепка. Пацан дрыгал ногами и пытался вырваться из крепкой хватки Ивана. Но главное даже не одежда. Лично меня до глубины души поразили лицо и взгляд этого паренька. Его физиономия была настолько истощенной, что возникал вопрос, а когда этот ребёнок вообще ел в последний раз? Глаза… Они абсолютно не соответствовали возрасту. |
