В санях пронзительно завопила женщина. Она спрыгнула в снег и побежала. Мужчина бросился в другую сторону.

А Глаша, замерев, все смотрела на мертвецов, которые по очереди перешагнули через забор и, покачиваясь, шурша длинными, до самой земли саванами, надвигались на нее. Кровожадно горели их глаза. В огненных ртах чернели острые клыки.

Лошадь все пофыркивала и мотала головой. Позвякивали удила. И Глаша в какое-то переломное мгновенье почувствовала, что не боится этих мертвецов. «Обычные разбойники! — мелькнула мысль. — Только городские, с фокусами!» Страх не прошел, а как-то изменился, стал понятным, осмысленным. С ним можно было бороться. «Взять у меня нечего, — подумала она. — Убить не за что, а если поколотят — стерплю!»

Тут Глаша вспомнила про сани, про людей, которые везли что-то, и посмотрела назад. Ни мужчины, ни женщины поблизости не было. В санях лежали туго набитые мешки, прикрытые сеном. И Глаша догадалась, что именно эта поклажа и привлекла к себе ходячих мертвецов.

Передний — самый высокий, трехметрового роста — остановился в нескольких шагах от Глаши и захрипел, точно его душили. Два других запрыгали, деревянно постукивая ногами, до пят закрытыми саванами.

Глаша отмахнулась от них.

— Отвяжитесь! У меня ничего нет! А это, — она кивнула на сани, — не мое!

Мертвецы больше не прыгали. Самый высокий перестал хрипеть, зашатался и, чтобы сохранить равновесие, оттопырил саван и через него рукой ухватился за соседа.

— Ходули-то бросьте — упадете! — сказала Глаша. — У нас в Таракановке и повыше мальчишки делают!

Искренний звонкий смех донесся из-за кладбищенского забора.

— Ай да деваха! — воскликнул приятный женский голос. — Покажите-ка мне ее!

И этот же голос, вдруг погрубев, привычно скомандовал:

— Туши фонарь!.. Муку взять! Лошадь не трогать!

Кровавый крест за забором потух. Мертвецы, шелестя белыми балахонами, сошли с ходуль, сняли фанерные черепа, задули горевшие внутри свечи. Самый высокий, подобрав свою амуницию, взял Глашу за рукав.

— Идем! Графинька требует!

Глаша не сопротивлялась, не кричала и не пыталась убежать. Слишком много сил потратила она, чтобы не поддаться страху.

Ее довели до забора, подсадили, подтолкнули сзади, и она плюхнулась вниз.

На одной из могил, утонув в нетронутом снегу, как в мягком кресле, удобно сидела женщина, закинув ногу за ногу. Даже в темноте было видно, что она молодая и красивая. И одежда на ней — богатая, теплая: фетровые бурки, меховое пальто, гарусная косынка.

— Что же это ты такая смелая? — с шутливым укором спросила она у Глаши. — Мертвых все боятся!

— Живые бывают страшней! — ответила Глаша. — У меня отца и маму живые убили!

— Сирота? — в голосе женщины прозвучало сочувствие и какая-то заинтересованность. — Куда же ты шла ночью?

— Мальчишек искала.

— Каких?

— Беспризорных.

Из темноты вышел коренастый человек и доложил:

— Муку сгрузили. Что с лошадью делать?

— Отведите подальше и пусть бредет, куда ей вздумается, — сказала женщина.

Мужчина продолжал стоять, и тогда она спросила недовольно:

— Чего тебе еще?

— Укрылась бы, Графинька! — посоветовал он. — А ну как те очухаются и людей созовут?

— Ладно! Иди.

Женщина встала.