Было чуть больше семи утра, когда профессор несколькими короткими ударами в застекленную дверь попросил охранника выпустить его. Тогда он покинул университет, добрался до своего офиса, включил компьютер и долгое время продолжал работать, прежде чем, изнуренный, опустился в кресло и тут же заснул.

Едва проснувшись, он набрал номер специального агента Коллерона. Бывший студент снял трубку после первого же звонка.

— Маркус, я знаю, что Эдип делал со своими жертвами.

— И как вы это обнаружили?

— Я не могу объяснить это по телефону, но знайте: думаю, мне известно содержание откровений манускрипта ms 408.

— Очень хорошо. Я сейчас же приеду.

— К сожалению, я не смогу с вами поговорить. Всего через несколько часов я должен представить свою передачу, и у меня осталось время лишь на то, чтобы в общих чертах наметить основные пункты трансляции и сообщить их команде на съемочной площадке. Лучше включите вечером телевизор. Если будете внимательно слушать мое выступление, то, вероятно, догадаетесь обо всем, что я хочу вам сказать.

17

Было чуть больше шести вечера, когда, сидя перед экраном телевизора, Маркус Коллерон увидел силуэт Томаса Харви, появившийся среди белых колонн декораций «Средоточия мудрости». Сделав несколько шагов, ведущий приблизился к гостям и представил их телезрителям.

— Сегодня, — сказал он, усаживаясь рядом с приглашенными, — я попрошу вас представить, что где-то в мире существует произведение, которое в состоянии дать ответы на самые значимые философские вопросы, наглядно объяснить, что мы не те, кем себя считаем, и мир, который мы принимаем за реальность, является лишь бесконечной последовательностью иллюзий. Читая ее, мы бы узнали, что такое на самом деле время, жизнь, сознание, вещество, открыли бы, наконец, зачем мы существуем.

Томас Харви прервался. Сидящая справа от него Лаура Келлер, молодая актриса, спросила:

— Кто, по вашему мнению, мог бы написать такую книгу?

— Великий философ, конечно. Скажем даже, величайший из мыслителей. Человек, способный расшифровать любой язык Земли и в то же время изучавший астрономию, математику и метафизику. Однако для написания такой книги соблюдения всех этих условий было бы недостаточно. Ученому также следовало бы полностью отрешиться от мирских благ и прекратить всякое общение с людьми.

— Вероятно, речь идет об аскете? — продолжила его собеседница.

— Да, или… об узнике, изолированном в темнице на срок более пятнадцати лет, чтобы его единственными компаньонами были бумага, перо и чернила.

— Скорее назовите мне адрес книжного магазина, где ее можно раздобыть, — сказал с улыбкой Ангус Хемилтон, бывший астронавт, который чувствовал себя в своей тарелке как в космическом пространстве, так и на телевизионных съемочных площадках.

— Вы в самом деле уверены, что хотите ее приобрести?

— Да, разумеется! Я провел большую часть жизни, задавая себе вопросы, которые до сих пор остаются без ответа. Я не колебался бы ни секунды.

— Неужели вы думаете, что на самом деле захотели бы прочесть подобное произведение?

— Что вы хотите этим сказать? Вы полагаете, что есть вещи, которые лучше не знать?

— Это именно то, к чему я вас подводил. Но, прежде чем ответить на ваш вопрос, я бы хотел сначала напомнить телезрителям аллегорию пещеры, приведенную Платоном в «Республике». По мнению этого философа, люди похожи на обитателей темного грота. С цепями на ногах и шее, они обречены видеть лишь стену подземного жилища. Огонь, который горит снаружи, проецирует в глубину пещеры тени статуэток с лицами людей или животных.