— Следовательно, нам лишь остается узнать, кто сейчас владеет книгой, напечатанной Ратдольтом.

— А если бы я сказал вам, что она находится во Флоренции, на полке библиотеки Бартоломео делла Рокка…

— Вы в этом уверены?

— Я даже положил на нее руку. И прямо перед тем, как ее новый владелец запретил ее открывать, я успел заметить позолоту букв на обложке.

— Значит, Эдип и Бартоломео делла Рокка являются одним и тем же человеком…

— Пока что у нас нет лучшего подозреваемого…

— В таком случае, — вдруг заторопился Маркус, — нельзя терять ни минуты. Мне нужно сесть в первый же самолет до Европы.

В этот момент Коллерон почувствовал, что расследование приближается к концу. Его накрыла волна беспокойства, которое не удавалось подавить. Однако оно, казалось, не противостояло этой странной силе, шедшей из самых глубин его существа и побуждавшей его действовать, несмотря ни на что. «За чем таким важным я лечу во Флоренцию, — спрашивал он себя, — что мое сердце так неистово колотится? Какую цель я преследую: закончить это дело или завладеть ключом к шифру, врученным Жану Парижскому, и, наконец, получить доступ к истинным знаниям?»

Маркус попытался скрыть волнение, овладевшее им. Он ненадолго скрылся в спальне, но вскоре появился, на ходу застегивая дорожную сумку.

— А ваши аккредитации для расследования за границей? — удивился Томас. — Несколько дней назад вы говорили мне, что это может занять недели.

— Я об этом договорюсь. Если будут билеты, я улечу уже сегодня вечером.

19

Было чуть больше десяти вечера, когда Томас закрыл за собой дверь квартиры. И сразу же, прямо в одежде, вытянулся на кровати. Через минуту он уже спал.

Он с трудом взбирался на обрывистые горы, окрашенные сумерками в красный цвет. Его лоб был мокрым от пота. Он задыхался. Ноги скользили по скале. Он несколько раз падал, но ему в конце концов все же удалось преодолеть высокий перевал. На той стороне перед ним открылось несколько дорог. Надписи, высеченные на камне, указывали, куда они ведут. Но он не знал этот алфавит и язык. Он наугад пошел по одной из дорог и увидел двух молодых людей, которые медленно шли по направлению к солнцу. Он хотел их окликнуть, но ни один звук не вырвался у него изо рта. Он пытался задержать их знаками, но было уже слишком поздно: люди, рискнувшие чересчур приблизиться к солнечным лучам, вспыхнули. Когда настала ночь и круглая луна осветила горы, Томас приблизился к двум телам, распростертым на земле. Несмотря на то, что лица обгорели, ему удалось узнать черты двух бывших студентов: Клары Брекстон и Маркуса Коллерона.

Когда он открыл глаза, было чуть больше половины первого, и одна-единственная мысль неотступно преследовала его. Он направился в ванную, принял душ, переоделся и уселся за рабочий стол. Однако, поняв, что не способен сконцентрироваться на книге, которую только что открыл, с шумом ее захлопнул.

— Что-то пока ускользает от меня, — сказал он вслух, сжимая голову руками.

Затем он встал, подхватил пальто, вышел на улицу и остановил первое попавшееся такси. Вскоре он оказался перед джаз-клубом на Томпсон-стрит.

Зал был полон народу, и Томас устроился прямо в баре. На сцене квартет исполнял образцы музыки Каунта Бейси. Не дожидаясь, пока клиент сделает заказ, бармен, светловолосый здоровяк с иностранным акцентом, поставил перед Томасом стакан бурбона и громким голосом, чтобы заглушить музыку, спросил:

— Как дела, господин Харви?

— Не очень, Вернер, не очень.