Он так долго созерцал их, что не сразу заметил, как она уходит.

— Подожди!

Она остановилась, но Зак растерялся, не зная, что сказать.

— И сегодняшняя ночь… тоже была прекрасна.

— О, Зак… — Тень набежала на ее лицо, какая-то мысль, видно неприятная и пугающая придала чертам жалобно-беззащитное выражение.

— Это было так ужасно? — тихо спросил он. — Так тяжело вспоминать?

— Напротив. — Принужденная улыбка появилась на лице. — Просто я думала, будет лучше, если я… то есть… — Набрав в грудь побольше воздуха, она послала ему печальную, почти прощальную улыбку. — Береги себя, Зак.

— Ты со мной прощаешься?

Молчание было ему ответом, и Зак почувствовал укол боли.

— Должен заметить, что пока никуда не ухожу.

— Я тоже, — прошептала она. — Просто не знаю, что сказать. Ты… ты всего лишь стоишь вот так, рядом… и у меня ноги подкашиваются. Я чувствую себя не в своей тарелке…

— У меня у самого, как только тебя увижу, начинается дрожь в коленях. — Зак притянул ее к себе.

Ханна испуганно ахнула и отшатнулась.

— Я тебя испачкаю!

— Земля или клубничный торт — мне все равно. — Он стремительно и жадно провел руками по ее спине, и тогда она перестала вырываться и обняла его за шею.

— Ни к чему все это, — проговорила она, обнимая его сильнее.

— Абсолютно. — Зарывшись лицом в ее волосы, Зак крепко прижимал Ханну к себе, и все чувства, с которыми он только что воевал, овладели им.

Страсть. Неутолимая потребность. Желание.

Острая, томительная тоска.

Пальцы Ханны блуждали в его волосах, сплетаясь с ними, у нее вырвался протяжный вздох.

— Что мы делаем, Зак?

— Сам не знаю. Знаю только, что с тобой я чувствую себя таким живым!

Она подняла к нему лицо.

— И мне это очень нравится, — прошептал он. — И мне кажется, что и ты со мной чувствуешь себя так же.

— Верно, но ты уезжаешь. Мне нельзя забывать об этом. — Она прикрыла глаза. — Извини. В конце концов, ведь это я все затеяла.

— Так доведем же начатое до конца. — Его самого, как и Ханну, резанул смысл этих слов. — У нас осталось всего несколько дней.

— Нет, я не могу себе позволить в это втягиваться. У меня сердце разобьется. Все произошло так быстро. Я такого просто не ожидала. Теперь мне будет очень трудно тебя отпустить.

— Так не думай об этом, — предложил он, — думай о сегодняшней ночи, о том, как нам было хорошо. И о том, что мы можем повторить это прямо сейчас — если побежим в мою комнату.

— О, нет, не проси! — воскликнула Ханна с нервным и глухим смешком. — Не смей даже говорить мне об этом! Этим своим голосом ты способен склонить меня на что угодно.

— Правда? — Это открывало интересные и весьма эротичные возможности.

Ханна смело встретила и выдержала его взгляд.

— Правда. — У нее вырвался еще один горестный смешок. — Прошу тебя… даже не пытайся. — Голос у нее дрогнул, руки тоже задрожали, и она спрятала их под мышки, как бы отгораживаясь от него.

— Ханна… — Но что он мог сказать? Что никогда не нанесет ей душевной травмы? Но это не так — нанесет непременно. Просто потому, что является тем, кто он есть.