Вскоре нам пришлось отправить их в штаб батальона. Для конвоирования их я выделил двоих опытных автоматчиков. Документы у немцев мы тоже не стали отнимать. Конвою сказал:

— Присматривайте. Чтобы не выбросили документы где-нибудь по дороге.

И еще приказал, чтобы никого к ним не допускали. Много всяких охотников найдется заглянуть к ним в ранцы, обшарить карманы, поменяться с ними сапогами…

Как, по каким каналам в штабе батальона стало известно, что у нас во взводе есть пленные морские пехотинцы, не знаю. Мы пока никому о них не докладывали. Все время продвигались вперед, и мне не хотелось во время движения выделять для их сопровождения конвой. Командир батальона прислал своего связного с приказом немедленно переправить пленных морских пехотинцев к нему в штаб. Видимо, минометчики сказали. Они видели, когда мы их вытаскивали из окопа.

Полк наступал направлением на Будапешт. Наша рота шла цепью. Местность холмистая. Холмы и овраги формировались в гряды и уходили к Дунаю.

Когда наступала рота, видно было, как цепь одного взвода поднимается на пологий холм, а цепь другого взвода тем временем медленно скрывается в низине, сперва по колено, потом по пояс, по плечи и, наконец, совсем. Такая картина. Солдаты крутили головами, невольно любовались местностью. Такого у нас ни в России, ни на Украине не увидишь.

И вот однажды, когда третий взвод вышел на открытое место, из низины неожиданно заработал пулемет. Там, впереди, в низине, стояли стога сена. Мимо шла проселочная дорога, петляла среди стогов. Вспышки мы увидели на одном из стогов. По характеру стрельбы и темпу мы сразу узнали старого знакомого — МГ-42. Кто воевал и ходил в атаку, тот знает, что это за машина — МГ-42. Никто из нас не мог даже предположить, что пулемет может быть установлен так неосторожно и явно — на стогу у дороги. Сразу трое наших упали как подкошенные. И все трое — наповал.

Правое крыло цепи тем временем поднималось из низины. Пулеметчики, израсходовав ленту, спустились со скирды и сразу кинулись к повозке, стоявшей с противоположной стороны. Я видел, как они действовали. Один бережно положил на полок телеги пулемет, а другой тем временем схватился за вожжи. Значит, еще есть у них патроны, если так берегут пулемет, подумал я и приказал своему пулеметчику остановить их. Иван Захарович стрелять умел хорошо. Короткими очередями он начал отсекать пулеметчиков от повозки.

— Смотри, коней не постреляй, — говорили ему автоматчики, наблюдавшие за его поединком с пулеметчиками.

— Кони за пулеметом не сидели, — зло как-то ответил Иван Захарович.

Кони не испугались стрельбы, стояли на месте. Видимо, они уже были привычны к тому, что рядом работают пулеметы. А пулеметчики отпрянули обратно к скирде. Но вскоре снова бросились к повозке. Они-то знали, что за скирдой уже не спрячешься. Иван Захарович снова ударил короткими очередями и сказал своему второму номеру:

— Приготовь новый диск.

Пули бороздили землю между скирдой и повозкой, и это не давало возможности пулеметчикам завладеть лошадьми и пулеметом и скрыться в балке. Проселок через несколько десятков метров терялся в лощине, заросшей кустарником и редкими деревьями. Мы понимали, что, упусти их туда, они легко могут скрыться, затеряться среди зарослей, затаиться.

Я дал команду перебежками продвигаться вперед. Один из автоматчиков обошел скирду и отвел в сторону лошадей с подводой. Он стоял поодаль, выведя лошадей из зоны огня ручного пулемета Ивана Захаровича, и держал одной рукой автомат наготове, а другой — лошадей.