До ночи мы лежали в напряжении. Но когда их похоронщики вышли собирать трупы, стало окончательно понятно, что они до утра не пойдут.

Но до утра нам в окопах лежать не пришлось. Ночью нас, наконец, сменили».

* * *

Кризис на участке 49-й гвардейской стрелковой дивизии миновал. Спустя несколько дней немцы вывели из боя гренадерские и танковые полки СС, сменив их частями 3-й кавалерийской бригады вермахта и 23-й венгерской пехотной дивизии. Изматывающие танковые контратаки при поддержке пехоты и артиллерии прекратились. Немцы поняли, что здесь нс прорваться, что шоссе до Будапешта русские им не уступят, что каждая новая попытка прорыва — это лишь новые потери и сожженная бронетехника, которую нужно было беречь как никогда с начала Второй мировой войны.

Новую попытку пробиться к своим окруженным войскам они предпримут через несколько дней, но на другом участке, южнее, возле озер Балатон и Веление. Но и там их остановят. Возможности рейха, в том числе экономические, сужались, сжимались, как шагреневая кожа. Донбасс немцы потеряли еще полтора года назад. Силезский промышленный район тоже был уже отрезан и нс работал на германскую военную машину'. Союзники заняли Рур. Так что каждый сожженный танк, каждая выбитая из строя самоходка или штурмовое орудие были для германской армии ощутимым уроном, потерей, которую восполнить было нечем.

В это время дивизия генерала Маргелова получала новое оружие. Прямо к позициям грузовики службы тыла подвозили боеприпасы. Артиллеристам выдавали еще пахнущие краской орудия. Тем же транспортом отправляли в тыл, на ремонт покалеченные в боях пушки и бронетехнику. Поступило пополнение, но командиры ему не обрадовались. Дело в том, что среди новоприбывших были в основном призванные в западных областях Украины. Некоторых в военкоматы привозили прямо из леса, под конвоем солдат НКВД. Самостийщики, участники националистических формирований, одинаково ненавидевшие и германскую власть, и советскую, попали в Красную армию, можно сказать, по воле злого рока — этакая ирония истории — и тут же были брошены в бой. Александр Васильевич Ткаченко, чей взвод тоже пополнялся выходцами из Западной Украины, рассказывал, что климат во взводе сразу изменился. Когда, к примеру, рота поднималась в атаку, кто-то из заместителей командира роты обязательно пробегал по линии окопов, чтобы поднять «задержавшихся», а попросту выгнать трусов из траншеи, заставить их догонять роту. Частыми были случаи отказа идти в бой. Началось мародерство. Всё это тут же стало известно в штабе дивизии, и Маргелов приказал искоренять все проявления уклонения от боя самыми решительными мерами.

Но главной работой по укреплению дисциплины и поддержанию в подразделениях должного морально-политического состояния Маргелов по-прежнему считал боевую учебу. Поэтому как только немного утихли бои, тут же приказал приступить к обучению пополнения материальной части личного оружия, действиям в бою одиночного бойца, в составе отделения, взвода и роты. Отрабатывались приемы боя в обороне, в наступлении, в ночное время. Уже когда миновал пик танковых атак, обнаружилось, что в ротах больше половины солдат боятся гранат, а противотанковые умеют бросать лишь один-два бойца из отделения, как правило, сержанты и командиры взводов. Некоторые еще до боя выбрасывали выданные им оборонительные Ф-1, прятали, закапывали в траншеях — опасались сильного разлета осколков.

Когда командиру дивизии доложили об этом, он решил сам удостовериться в верности полученной информации.